Чтение онлайн

Чего только не бывает в тайге!…

Когда и откуда, в какие неведомо дальние сроки пришли сюда предки рода Почогиров?

Сколько лет, столетий, тысячелетий прожили они с глазу на глаз с Природой, с бескрайним этим простором и звездным небом над ним, в лютые арктические стужи, в тропическую жару, в бескормицу, среди засух и наводнений, среди таежных пожаров и голода?…

Каким взрывом раскидало их от Ледовитого океана до гобийских песков, от тюменских болот до Тихого океана?!

Какой колоссальной энергией человеческого Я надо обладать, чтобы сохранить себя, не исчезнуть бесследно, но пронести через века, века и века тот опыт, ту культуру, с которых и начинались мы – люди!

За месяцем Высокого солнца приходит месяц Вороны – апрель.

Я не люблю этой птицы. Мне кажется, что она в таежном безлюдье всегда предвестник беды.

Однажды мы брели по бесконечным изломам тихоокеанского побережья, день ото дня теряя силы, голодные, изнуренные до бесчувствия, а за нами не летели, но потаенно крались вороны. Они ждали нашей смерти.

До сих пор помню их грязный, липкий крик в спину.

Ганалчи не согласен со мною. Те вороны совсем другие и ничего общего не имеют с вороной, криком которой определен солнечный месяц апрель. Старик втолковывает это в который раз (я это замечаю), поражаясь моему незнанию самых обычных истин. Как же можно спутать веселую плутовку и воровку, почти домашнюю кэр-рэ-э1 с мудрым тур-ра-ки2.

1 Кэрэ (эвенк.) – ворона. 2 Т у р а к и (эвенк.) – ворон.

Нынче эта птица, молчавшая всю зиму, не отстававшая и на день от нашего кочевья, взгромоздилась на самую высокую макушку лиственницы и закричала во все горло:

– Кэр-р-рэ-э!

Ганалчи засмеялся. Поднял темное, в глубоких морщинах лицо и сказал быстрое что-то, а потом побежал в соседний с нашим чум и вытащил оттуда еще совсем сонных правнуков, показывая им пальцем на ворону, и вдруг крикнул, точно воспроизводя ее голос:

– Кэр-рэ-э, кэр-рэ-э!

И ворона, перескочив с ноги на ногу, наклонив головку, внимательно глянула на старика и ответила:

– Кэр-рэ-э, кэр-рэ-э! – И так весело, так задиристо, что всем стало смешно, и все пробовали говорить с вороной, и она каждому отвечала: – Кэр-рэ-э, кэр-р-рэ-э, кэр-р-рэ-э…

Пришел месяц Вороны – апрель. Как точно в языке Ганалчи передан этот крик, и вовсе не надо знать значения слова «кэрэ», чтобы сразу же догадаться, о ком идет речь.

А Ганалчи говорил, что эта вот ворона почти всю долгую зиму молчит и если даже произносит иногда что-то, то голос ее вовсе не такой, каким объявила она нынче о приходе нового годового круга. Их три, этих круга, в двух по три месяца, а в третьем – шесть. Круг Весны: апрель, май, июнь; круг Лета: июль, август, сентябрь; и сразу – круг Зимы (минуя нашу осень): октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март…

– Что ты рассказывал малышам? – спрашиваю.

– Я говорил, как бывает… Ворона хорошо пела веской и летом. Пришла зима. Она не знала. Утром прилетела помыть горло. Ты видел, как кэрэ моет горло?

– Нет, – ответил я, и это снова озадачило старика. Он покачал головою, осуждая мое незнание. И вдруг… стал вороной. Поскоком подошел к ручью, охлопал себя крыльями, приседая на чуть распушенный хвост и словно бы кланяясь, повертел шеей, наклонился над ручьем, опустил в него клюв, потом вскинул его к небу, покатал в горле капельки, стряхнул их, и снова опустил в воду клюв, и снова покатал капельки, и снова стряхнул.

– Вот так, – сказал Ганалчи. – Теперь видел? Стала мыть, – продолжал рассказ, – а тут замерзло. – Он потрогал горло. Словно бы катал пальцами ледяные катышки. – Не могла петь… Ты видел, как зимой кэрэ греет горло?

И этого я не видел. И тогда Ганалчи к великой радости нашей вороны показал мне и это.

– Вчера, – сказал он, – было солнце, и горло оттаяло. Теперь будет петь.

– Кэр-р-рэ, кэр-р-рэ-э! – закричала ворона.

Но это был не крик, а песня, которую с улыбкой слушал старик, обретая весну.

Круг весны, жизни, года, звериный круг, круг земли?… Почему все это обозначено кругом?

– Все – время, – отвечает Ганалчи. – Время – круг, и солнце – круг. Время – круг движется по кругу – времени. И все движется. Есть – так. – Ганалчи проводит рукою по воздуху вертикальную прямую. – - И вокруг – так. – Он заключает эту невидимую ось в невидимый круг. Но вдруг я улавливаю и эту чуть-чуть светящуюся ось и этот круг уже не под рукой Ганалчи, а вокруг нас. – Это наш с тобой круг, но ты уйдешь, и он будет так. – Старик легким движением руки описывает восьмерку, заключая себя и меня в отдельные круги. – Потом они разорвутся… и ты будешь в своем круге.

Я привык к таким объяснениям и внимательно слушаю, киваю, соглашаюсь и верю. Он это понимает и рассказывает с охотой.

О трех Великих Земных Кругах.

Было другое Время. Человек жил девять тысяч солнечных кругов. Никто не умирал. Приходил срок, и человек летел к звездам.

Земля и Луна были вместе, и те, что бродят сейчас, потеряв круг жизни, тоже были Землею. Места хватало. А люди были Великанами. Не было Зла.

Чтобы объяснить, какими громадными были люди в том первом круге, Ганалчи гладит по загривку своего любимого пса Илана:

– Вот План был холи! Какой я?!

Получалось, что мамонты были собаками тех самых Великих людей.

Старик надолго замолчал, беззвучно шевеля губами, подсчитывая что-то.

Получалось, что тот Земной Круг длился девятьсот тысяч лет. Время в том счете удлинялось до непредставимого, а расстояния до звезд, которые мы с ним едва различаем на небе, сокращались до вполне земных измерений. Шаг больше – расстояние короче.

Ганалчи не просто рассказывал про тот Круг, он постоянно что-то счислял, прикидывал, сопоставляя с нынешним, и вел себя так, как ведет заядлый математик, увлеченный решением удивительной, но уже им просчитанной задачи.

Был ли этот Первый Круг Землею Хэргу – землею предков и прошлого? Не знаю. Ганалчи не говорил об этом, а я не спрашивал, поскольку уяснил из нашего с ним общения, что о трех этих Землях между собою говорить надо как можно меньше. И Хэргу, и Дулю, и Угу только называются, только упоминаются в разговорах.

Второй Земной Круг – это тот, в котором течет нынешнее Время, – очень короткое, быстрое и жестокое для человека. Ганалчи не знал, сколько оно должно продлиться. Но утверждал точно: пока каждый человек не пройдет круг всего живого на Земле. Он уже был малым, несовершенным, восходя к рыбе через червяка, ящерицу и всех земноводных, – каждый, снова рождаясь на свет, проходит это восхождение за девять материнских утробных Лун. А живет человек в этом круге девяносто лет. Умирая, должен завершить полный круг живого: быть травою, деревьями, всеми животными и птицами.