Эфирное время
Шрифт:
– Нет, не споить врагам Россию, вина не хватит на земле! – Он оказался громче всех. – Ти-ха! Вопрос: от кого зависит наша жизнь? Конкретно. Думайте. Вас, мозгачей, зачем сюда везли? Поглядите в окно. – Все мы невольно глянули на тёмные, уже полностью оттаявшие окна. – Есть на улице голубые каски ООН? Нет? А почему нет? – Он грозно обвёл взглядом застолье: – Докладываю: а потому нет, что в стране есть оборона. А в этой обороне я был не лишним, но горько вспомнить куклят-марионеток истории – Мишку-похвальбишку и Борьку-алкаша. С них начиная, всё потащили на продажу и измены пошли сплошь и рядом. И одна наша сволочь, был такой, продал секреты обнаружения низколетящих целей. Это о-о-о! Бери нас голыми руками, вот как это называется. Вот такой оказался Мазепа, Петлюра, Бандера и Азеф заодно. В общем, целый поп Гапон. Н-но! – Оборонщик поднял указательный палец, потом помахал им справа налево и обратно. – Н-но русский ум неустрашим. Мы за отрезок времени замаштачили кое-чего. И получше. Летите, голубчики. Не летят. Зна-ают. Так что спасибо продажным сволочам. Воруйте, нам это только на пользу. Это же русские мозги, это же надо понимать.
– Скоро магазин закроется, – напомнил скульптор. – В счёт авансов, а?
– Я с ним! – вызвался и этот высокий, в кителе.
– Ноги в руки! – Аркаша не упускал командирство. Перехватил у меня деньги, немного убавил и отдал. – Пулей!
Они даже и пальто не стали надевать.
– А вот и я, она самая, – раздался женский голос. Это проснулась Людмила. Резким взмахом поправила причёску и с ходу включилась: – За время внезапного сна лицезрела корриду. Быки мельче наших, нервные. Один оторвался, два киоска снёс и летит! А я поймала. Хоп за ухо, он пошёл как телёнок. И тут я просыпаюсь.
– Наша жизнь! – выступил Аркаша:
Ты, Россия моя, золотые края.И была Россия, Святая Русь, а теперь какая грусть.Раньше были мы свободны и не были голудны.Зазря не послушали мы царя.Остались с лопатой да с судьбой горбатой.На столе ни шиша, в кармане ни гроша.Потому что пришла перестройка, а это одна помойка.Собутыльники ждали моей оценки. Я спрятался за известную формулу:
– Не знаю, как насчет поэзии, но насчёт демократии правильно.
Аркаша, разойдясь, объявил, что прочтёт ещё, уже без политики, и начал было чтение: «У меня выбор был большой, зачем женился я на ёй?», но раздался возглас:
– Ревную! – Возглас принадлежал сидящему на полу человеку в очках. – Долой самодеятельность! Слушайте настоящее: «И возродить нам хватит силы, почти у бездны на краю, из разроссиенной России Россию кровную свою!» Как?
– Отлично! – сказали все.
– Очкарик заработал стопарик? Не старик я и не карлик.
Вернулись из магазина посланники. Народ добавил. Время неслось к полуночи.
Конечно, такое новоселье не радовало, но сам же пригласил. Но вообще-то нашёл, называется, обитель дальнюю.
Аркаша отгрёб ногами к порогу загремевшие пустые бутылки и возгласил:
– От пьянки не будет Россия во мгле, не хватит поскольку вина на земле! – Выпил, крякнул и запел: – «Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дивчина, в саду ягоды брала». И стал даже маршировать на месте.
Оборонщик брякал граненым стаканом по бутылке:
– Команде пить чай!
И все воспрянули. Интеллект, разбуженный вином, вновь стал себя озвучивать:
– Ты, Лёва, запомни: мондиализм, масонство, космополитизм, сами вызывают к жизни национализм, а потом обижаются.
Тут Людмила досадливо дернула плечом:
– Опять про умное. Да ну вас! Я ушла. – И ушла.
– Хозяин нужен! – кричали за столом. – Хозяин! Задницу доллару не лизать! Нефтяные рубли – на возвращение русских в Россию!
– Ворьё – на копание траншей! За курение и пьянку пороть! Киношников запирать в пустом зале и круглосуточно крутить для них только их фильмы.
– Что нужно, чтобы любое дело загубить? – спрашивал поправивший здоровье архитектор. – Что? Надо всё время долдонить: инновации, инновации. И каркать: мастер-класс, мастер-класс. И квакать: хай-тек, хай-тек! И заездить всех симпозиумами. И призывать смотреть на Запад. А смотреть на Запад – значит, глупеть. А когда говорят: продвинутый – значит, зомбированный.
Я соглашался и в свою очередь тоже выступал:
– Вот вы думаете, зачем я пришёл в этот дом? Я к земле вернулся. Земля спасёт!
– Отличный посыл! – воспарил ещё один человек. – Уж я-то знаю, какие травы с какими не растут. Одни сорняки стравить с другими, и всё – полезное расцветает. Так же и люди, так ведь? Надо стравливать банк с банком, банду с бандой, а то всё нас стравливают. Налей лично сам… подбавь… стоп! Теперь кудри наклонять и плакать.
– До чего дошло! – обращал на себя внимание лысый мужчина в приличном пиджаке. – Дошло до создания науки биоэтики. Этично ли отправить бабушку на прекращение жизни, то бишь на эвтаназию, этично ли послать жену на аборт и этично ли самоубийство, то бишь суицид. Этично ли насиловать маму, то есть инцест. Слова какие: суицид, эвтаназия, инцест! Музыка ада. Не хочу в такой мир!
– Ильич, опомнись, – заметили ему. – Тебя туда уже и не выпустят.
– Но мы успели сказать главное, что наука ведет к гордыне. Пример? Письмо происшедших от обезьяны нобелевских лауреатов против преподавания Основ православной культуры.
Для окурков оборонщик нашел подобающую пепельницу – приспособил ведро. Ведро тоже будто курило, постоянно дымилось.
– Не нужен наш ум? Не слушают нас? – вопрошал очередной специалист. – Им же хуже. А мы спасёмся мышцами! Перестанем пить, будем трудиться. А что пьём – это простительно. Бог пьяниц жалеет. Это не пьянство, судьба такая. Отцы пили, мы опохмеляемся.
– Пьяницы Царства Небесного не наследуют, – как-то робко сказал бледный большеглазый юноша.
– Не упрекай, Алёшка. Начальник приехал, надо отпраздновать. Пьяницы – немцы, а не мы. Они систематически пьют. Или пивные нации – чехи и венгры. А запоями лучше. Всё-таки и перерывы.
– А как не пить? В стране хаос – значит, в людях хаос.
– Транссиб проложили, Гитлера победили, а тут целина, тут волюнтаризм, тут когда отдохнуть?
– Ты что, да чтоб русским дали отдохнуть? Много хочешь. Да мы в любом веке живём с перегрузками. С пятикратными.