Эффект бабочки
Шрифт:
— Так ты считаешь, это могло сработать?
— Почему нет? — ответила она. — Но все случилось не так. Я с Ленни, а Ленни твой друг, на этом и закончим.
Кейли посмотрела ему в глаза и виновато пожала плечами.
Эвану показалось, будто перед ним разверзлась пропасть, и горячие слезы потекли по его щекам.
— А что, если я тебе скажу, что никто не будет тебя любить так сильно, как я?
Она печально покачала головой.
— Мне надо идти.
Кейли встала и, прощаясь, коснулась его плеча, а затем пошла к махавшему ей рукой Ленни.
Эвану хотелось смотреть куда угодно еще, но он не мог отвести глаз от нее, обнимающей Ленни и слившейся с ним в поцелуе.
С тяжелым сердцем он, наконец, закрыл глаза в надежде, что темнота придет и снова заполнит его сознание.
></emphasis>
Эван ничего не ощущал, открывая краны в ванной. Его культи неловко крутили серебристые ручки. Он был так опустошен, будто из него высосали все чувства и желания. Ему хотелось со всем этим покончить, чтобы избавиться от боли.
Кресло-каталка упало с грохотом набок, когда он вылезал из него, и колесо вяло закрутилось. Эван оттолкнул его и скользнул в одежде в ванну. Краны с текущей водой находились напротив его колен, и ванна быстро наполнялась, вода медленно поднималась от лодыжек к талии, потом к груди и рукам.
Эван почувствовал, как на него снизошло странное спокойствие, мирное ощущение, пришедшее из ниоткуда. Если у него до этого и были сомнения в правильности своих намерений, то теперь они ушли.
Вода добралась до его шеи, затем до губ и ноздрей. Эван поднял голову лишь для того, чтобы сделать глубокий последний вдох. Потом он опустился еще ниже и полностью ушел под воду. Вода теплыми потоками полилась через край ванны.
Дверь ванной открылась, и на пороге появился Томми, сразу же оценивший ситуацию. Эван попытался отогнать его.
— Ты забыл поставить на край тостер, а без этого ничего не получится.
Почти спокойно Томми закрутил краны и, засунув руку в воду, выдернул пробку. Вода устремилась в отверстие, стекая по груди Эвана.
— Но и ты, и Кейли, и Ленни… Вам всем нравятся тосты, — промямлил Эван. — Это то, что имеет значение теперь, не я.
Томми посмотрел на него с пониманием.
— Все имеет значение, Эван.
Нагнувшись над ванной, он поднял его и переложил на мокрый пол. Без всякого намека на сомнения Томми обнял его, предлагая единственное утешение, которое он мог дать. Сначала Эван ощетинился. Злость к Томми снова вспыхнула в нем, но потом он понял, что тот Томми, которого он ненавидел, не имел ничего общего с тем добрым и хорошим человеком, который был рядом с ним и только что предотвратил его самоубийство.
— Спасибо тебе, — прошептал он. Томми кивнул.
— Пойдем я тебя переодену. Часы посещения подходят к концу.
Томми провез его через территорию университета и далее к Сент-Винсенту, изолированному больничному комплексу на краю чистенькой парковой зоны. Они прибыли туда на закате, и Томми развернул кресло с привычной легкостью, удобно усадив в него Эвана. Они ехали по коридорам, и время от времени проходящие доктора приветливо кивали Томми.
— Я же тут добровольцем работаю, помнишь? — сказал он, заметив вопросительный взгляд Эвана.
— А, точно, — ответил Эван. Он крутил головой, когда они проезжали по блоку частных палат. — Что мы тут делаем? Мою маму снова перевели на новое место?
Слова замерли на его губах, когда Томми вкатил его коляску в палату, в которой находился лишь один пациент. Эван потерял дар речи.
Лежавшая в окружении всяких проводков и трубочек Андреа слабо ему улыбнулась и жестом попросила подойти поближе. Томми наклонился и поцеловал ее в щеку, и в ответ она взъерошила ему волосы.
Эван попытался выдавить из себя вопрос «Почему?», но так и не смог. Его мать была соединена с целой паутиной капельниц трахеотомической трубкой. Рядом стоял тускло-зеленый торпедообразный кислородный баллон с респиратором. Эван смотрел, как машина с шумом качает поршнем вверх-вниз, дыша за его мать.
Томми подвез его ближе, и он услышал, как она тихо, словно бриз в траве, прошептала:
— Выглядишь. Классно. Малыш.
Глаза Эвана скользнули по листу назначенного лечения, прикрепленному к доске в ногах кровати.
— Рак легких? — выдохнул он. Андреа и Томми обменялись неловкими взглядами.
— Извините, миссис Ти, Эван просто не в себе последнее время. Забывчив стал.
На лице матери Эвана появилось беспокойство, когда он посмотрел на нее расширившимися глазами.
— Ага. Точно… — осторожно подтвердил он. — Ты начала курить как паровоз, после того как я взорвался…
Воспоминание об этом было эфемерным, но, тем не менее, вызвало тошнотворное чувство вины.
— Должен быть способ все исправить.
— Исправить? — ей было больно даже шептать.
— Доктора делают все, что могут… — сказал Томми, но Эван не обратил на него внимания. Его разум был занят другими вещами.
— Мне просто нужно найти запись о взрывчатке! — прошипел он, и Томми напрягся.
— Слушай, Эван, это все в прошлом… — предупредил он.
— Подождите-ка! Вот дерьмо! — продолжал, не обращая на него внимания. Эван. —
Нет рук! Нет никаких записей об этом, потому что у меня не было возможно написать об этом.
От внезапной ужасной догадки лицо Андреа исказилось.
— Нет, — прошептала она. — Только не ты.
Она схватила Томми за руку, подтянув его ближе.
— По-твоему, Эван… другой?
Томми пожевал губу, пытаясь скрыть замешательство.
— Да нет… Просто у него сейчас тяжелый период…
Из глаз Андреа покатились слезы.
— Эван, нет…
Сын наклонился к ней и вытер слезы с ее бледной впалой щеки.