Чтение онлайн

Спустя немногим больше двух недель, как Алекс уехал в Вирджинию, Викки проснулась от внезапной боли в животе. Она лежала, стиснув зубы от острой, опоясывающей боли в подложечной ямке.

Что такое? Почему так больно? «Ребёнок», — страх пронзил мозг. Она теряет ребёнка. А может, она вообще не беременна. С очередным приступом мучительной боли поняла, у неё выкидыш.

Готовясь к новому приступу боли Викки подумала, что надо бы кого-нибудь позвать. Где же Моник? Но при попытке подняться резко вскрикнула.

— Мисси? — Моник стрелой подлетела к кровати, наверное, ожидая в комнате, услышав, что Викки проснулась. — Мисси? — наклонилась над Викки.

— Моник, — женщина задохнулась от нового приступа, силясь с ним справиться. — Ах, Моник… — в области бёдер ощущалась влага. От мысли, что это выходит ребёнок, накатила тошнота. — Я теряю ребёнка. Я теряю его.

Через несколько минут над ней склонилась бледная, как полотно, Сара. Она приказала немедленно привести в дом матушку Ла Верну и кого-нибудь послать к доктору Россу. Викки закрыла глаза, по пепельному лицу катились слёзы.

Когда пришли матушка Ла Верна и доктор Росс, она лежала, изнурённая, но уступив уговорам, маленькими глотками выпила принесённый Моник лимонад.

— Пару дней полежите и будете, как огурчик, — бодро сказал доктор Росс. Но там, где рос их с Майклом ребёнок, уже ничего не было.

Викки вздрогнула от слабого стука в дверь. Моник вопросительно посмотрела.

— Открой, Моник.

В комнату вошёл Майкл. Лицо напряжено, взгляд мрачен.

— Викки… — он подошёл к кровати. Моник бесшумно вышла из комнаты и закрыла дверь.

— Не смотри так, Майкл, — попросила она. — Я чувствую себя прекрасно. Прости меня за ребёнка, — и попыталась улыбнуться, — доктор Росс сказал, что мы не должны огорчаться. Сказал, что природа так избавилась от нездорового потомства.

— Викки, ты не должна снова беременеть! — голос дрожит. — Мы не должны допустить, чтоб это повторилось!

— Но Майкл…

— Викки, есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать… — голос резко оборвался. Он глубоко, с содроганием вдохнул. — Это ужасные вещи, о которых ты ничего не знаешь. Тебе не нужно снова беременеть.

Она пристально, с болью в душе, смотрела на него, пока он, пересиливая душевную муку, не отвернулся и не вышел из комнаты. В этом доме столько тайн! Похоже, больше чем Лилиан, между ними стоят эти тайны.

Викки одолела депрессия. Ночами напролёт она тихо плакала в постели. Майкл ничего не говорит, но взгляд угрюм и сердит. Весть о беременности и выкидыше лишили его присутствия духа. Но после той ночи никто не говорил о ребёнке.

Спустя некоторое время у Викки появилось странное чувство, что что-то должно случиться. Из-за чего оно возникло, даже представить нельзя. По утрам приходила расстроенная Моник, и Викки знала, что девушку опять приглашали в спальню хозяина. Как легко теперь можно узнать про всё безобразие, скрываемое в тени этого дома.

Неужели Сара не догадывается? Или не желает об этом знать? Или же она слишком горда, чтобы позволить себе знать о посторонних связях мужа?

Сара всерьёз обеспокоена состоянием бизнеса. К августу даже Барт признал, что нация в финансовом кризисе. Кроме того, Сара расстроена тем, что урожай хлопка будет существенно меньше ожидаемого. Целыми вечерами напролёт, в ужасную августовскую жару, Джек Лемартайн сидел с Сарой в библиотеке, пытаясь подсчитать наиболее вероятное число тюков хлопка.

В конце августа на Уолл-Стрит разразилась паника. Череда крахов разных товариществ, обществ, компаний освещалась в газетах по всей стране. Это отразилось на всей нации. В Эдеме за ужином вся семья мрачно обсуждала новости «Пикьюна».

— Майкл, когда на неделе поедешь в Новый Орлеан, — мрачно сказала его мать, — проверь, как дела с акциями железной дороги. Большинство линий разорились. Выясни, как у нас дела.

— С чего вдруг разорятся железные дороги, — самодовольно встрял Барт. — Они станут опорой, спинным хребтом страны!

— Расскажи это тем, кто уже объявил о банкротстве, — ответила Сара. — Последняя паника была в 37-м. Ты помнишь, Барт. Её вызвала такая же бешеная спекуляция, как и сейчас. Банки с трудом шли на предоплату урожая, раньше чем будут посажены первые семена.

— Панику 37-го вызвал Монетный циркуляр президента Джексона в июле 36-го, — съязвил Барт, — где сообщалось, что при расчётах за землю будут принимать только золотые и серебряные монеты.

— Этому тогда поверили, — сказал Майкл, — по крайней мере, как я читал. И сейчас та же ситуация.

«Настолько всё плохо?!» — удивилась Викки. Ей это трудно постичь, принимая во внимание огромные владения семьи Иденов. Но Джошуа Харрис сказал как-то, что хозяева плантаций нищие, хотя и владеют землёй. Разве Сара не может продать немного земли, если они и вправду испытывают финансовые трудности? Майкл говорил про огромные необработанные участки, что присмотрел для распродажи бывшим рабам, которые могли бы жить на свободе.

— Тридцать седьмой был отвратительным годом, — проговорил Барт, — причинил нам столько убытков.

— Мы пережили, — саркастически заметила Сара, — потому что папа был самый преуспевающий адвокат в Луизиане. Его гонорары покрывали все расходы плантации, пока его жестоко не убили. А потом у нас была его страховка, — Сара сделала вид, что ест.

Викки поняла намёк. Майкл занимается практикой всего два года. Мать надеется, что перед лицом новой паники Майкл возьмёт на себя управление плантацией. Он не так знаменит, как дед. И она поняла цель Сары — напомнить Майклу, что он потерял, отказавшись работать с судьёй Кингом.