Дженни
Шрифт:
– Конечно, – ответил Питер. – Я же сам из них.
Тут старичок вынес к дверям большое блюдце и бутылку.
– Вот и мы, – сказал он. – Молочко хорошее, свежее… Пейте, киски, пейте!..
– Лучше бы в дом не заходить, – сказала Дженни. – Здесь бы и выпили…
Но старичок поставил блюдце по ту сторону порога, и она сдалась, тяжело при этом вздохнув.
Питер кинулся к блюдцу, сунул мордочку в молоко и сразу стал чихать.
– Так я и думала! – вскричала Дженни. – Надо не пить, а лакать!
– Де убею, – проговорил Питер. – Даучи бедя…
Дженни перешла на его сторону блюдечка, опустила голову, и ее розовый язычок замелькал с немыслимой быстротой.
Мистер Гримз засмеялся:
– Манерам тебя учат? Ничего, со всяким бывает…
Питер попытался лакать, но молоко стало выплескиваться на пол.
– Ах, забыла! – пришла на помощь Дженни. – Ты выгибаешь язык ложечкой вверх, а надо крючком вниз.
– Что ты такое говоришь! – возроптал Питер. – Ложечка зачерпнет молоко, а крючок – нет. Да я и не сумел бы, язык не вывернуть.
– Мальчику не вывернуть, а ты – кот, – сказала Дженни. – Лакай!
Питер послушался и, к своему удивлению, почувствовал вкус молока. Он жадно лакал, пока не вспомнил, как было с мышью, и отошел в сторонку.
Дженни вознаградила его чарующей улыбкой и долакала блюдечко, а он тем временем стал осматривать комнату. Стояли тут кровать, полка, стул и стол, а на столе – маленький приемник и старый будильник. По самой середине торчала толстопузая печка, из которой прямо в потолок шла ржавая труба. Сейчас печка топилась, на ней пел чайник и что-то жарилось. Все в комнате было ветхое, бедное, но казалось, что здесь нарядно, словно во дворце, потому что повсюду стояли и висели горшочки с геранью всевозможных оттенков: и бледно-розовой, как цвет яблони, и нежно-оранжевой, как семга, и розовато-бежевой, и кирпичной, и чисто алой, как закат. А все-таки Питеру стало так жалко мистера Гримза, что он принялся мыться с особой яростью.
– Моешься? – ласково сказал мистер Гримз. – Ты подожди, сейчас печеночки получишь…– Снял сковородку с огня, разрезал печенку пополам и мелко нарезал ту половину, которая причиталась кошкам.
Дома Питер печенку не любил, но сейчас себя не помнил от радости. Обрадовалась и сдержанная Дженни. Старичок положил на блюдечко две одинаковые кучки, и гости снова встали по обе стороны.
Себе мистер Гримз налил чаю, намазал маргарином кусок хлеба, сел к столу и принялся есть печенку, приговаривая:
– Вы оставайтесь у меня, тут хорошо, тихо… Один, бывает, и затоскуешь, а втроем красота! Цветочки вам ничего, цветочки вы, кошки, любите… Печенка не печенка, а каша вам будет, и молочко, а то и мясо… Кровать я переставлю вон туда, в уголку вам тряпочек набросаю…
Питер только того и хотел, во Дженни спросила, умываясь после еды:
– Что он такое говорит?
Питер стал рассказывать как можно заманчивей, однако она перебила его:
– Вот видишь!
– Он такой добрый…– начал Питер, и Дженни перебила опять:
– Поверь мне, все они сперва добрые. Мойся, а кончишь – делай, как я.
Тем временем старичок собрал посуду в лохань и направился к двери.
– Воды у нас нет, – пояснил он. – Ничего, колонка рядом… сейчас все и помоем…
Вернулся он почти сразу и поставил волу подогреть. Однако дверь осталась чутъ приоткрытой, и Дженни это заметила.
– Приготовься! – быстро шепнула она.
– К чему? – не понял Питер, но ответа не было. Дженни прыгнула к двери, крикнув: «За мной!»
Не понимая, что делает, он побежал за ней, словно спасался от погони. Сзади доносился голос старичка:
– Куда вы? Эй, куда вы? Вернитесь! Следующий раз я вам всю печенку отдам! Киска! Беленький! Куда это вы?
Питер остановился и обернулся. Старичок стоял в дверях, между алыми кустами, беспомощно протягивая руки. Он сильно сутулился, и белые усы печально свисали вниз.
Дженни юркнула за кучу канистр из-под бензина. Питер, как привязанный, побежал за ней, и они перебегали от канистр к ящикам, от ящиков – к дровам, от дров – к железному лому, пока не оказались очень далеко. Тогда Дженни сказала:
– Молодец!
Но Питер совсем не чувствовал себя молодцом.
Глава 9. КОШКИ ЕДУТ ЗАЙЦАМИ
Ой, смешно! – веселилась Дженни. – Никогда не забуду, как он смотрел. Дурак дураком! А ты что не смеешься?
– Мне не смешно, – сказал Питер.
Дженни посмотрела на его хвост.
– Ты что, сердишься? – спросила она.
– Нет, – печально отвечал Питер, – что с тебя взять… А с хвостом, ты уж прости, ничего поделать не могу.
– Да что такое? – удивилась Дженни.
– Он не дурак и не смешной, – сказал Питер, – а одинокий и несчастный.
– Ты пойми, – возразила Дженни, – он подкупал нас молоком и печенкой…
– Нет, не подкупал, – сказал Питер. – Он угощал нас. А мы с тобой поступили подло.
Глаза у Дженни заблестели, ушки прижались к голове, хвост угрожающе задвигался.
– Все люди плохие, – сказала она.
– Почему же ты водишься со мной? – спросил Питер.
– Ты кот! – закричала Дженни. – Обыкновенный белый кот… Ой, Питер, да мы же ссоримся! Из-за человека! Вот видишь, какой от них вред!
Питер вспомнил всю ее доброту, и ему стало стыдно.
– Прости меня, Дженни Макмурр, – сказал он. – Если тебе тяжело говорить про мистера Гримза, я больше не буду.
Дженни отвернулась и принялась мыться. Принялся мыться и он. Мылись оии довольно долго, пока на реке не показался большой пароход. Тогда Дженни поглядела на своего друга.