Чтение онлайн

Петров ушел незаметно. Девушка, которая сидела рядом, тоже ушла.

– Извините, - сказала она на улице.
– Я все думала: какие же у него родители? Я о вас плохо думала.

– Правильно. Мы не приучили Аркадия к одиночеству. А не научившись быть наедине со своими мыслями, не научившись оппонировать самому себе, человек так и не научится мыслить. От собственных мыслей, если они вдруг появляются, Аркадий, я думаю, испытывает зуд по всему телу, как, знаете ли, от насекомых.

– Не знаю, - сказала девушка сухо и исчезла в слякотной новогодней мгле.

В новогодних лужах плыли морские львы, их спины лоснились, играли радугами, как нефтяные пятна. Их голоса сливались с музыкой из счастливых окон.

Уже много лет Петров писал докторскую диссертацию на тему "Праздники, их возникновение и психологический феномен в структуре социально-экономической функциональной дифференциации".

Когда дети были маленькие, они думали, что их отец вскоре станет профессором. Когда подросли, перестали так думать. Сейчас они говорят с пожиманием плеч: "Не в ентим дело".

Петров не желал защищаться. Праздников оказалось неисчислимо больше, чем он полагал, начиная работу. Больше, чем все полагают. А психологический феномен праздника объяснить оказалось так же трудно, а может быть, и совсем невозможно, как и феномен счастья. Петров раскапывал новые материалы, все анализировал, и систематизировал, и классифицировал похоже, докторская перерастала в ненавязчивый труд всей его жизни.

На работе его ценили - он никогда не отказывался вести протоколы собраний и ученых советов, к тому же докторов в институте было много, а специалист по праздникам - один во всем мире. Шутники говорили ему: "Издайте вашу работу как календарь - сплошные красные дни - разбогатеете". И в этой шутке сквозь иронию сквозила зависть.

Прочие знакомые, узнав, какова тема его диссертации, говорили без тени смущения; "Делов-то: биеналии, сатурналии, масленица..." А сам феномен объясняли громогласно и безоговорочно ленью и древней тягой к обжорству. Иногда Петрову хотелось треснуть какого-нибудь умника по башке. Особенно одного, который сказал ему скромно: "Чтобы исследовать морскую воду, не обязательно вычерпывать все море".

Что ж, он был прав. Но он не понимал того, что море завораживает своей неисчерпаемостью.

Кроме сына Аркадия была у Петрова дочь Анна. К ней он тоже не любил ездить. Дочь была замужем за солидным человеком. Чтобы не показывать содержимое холодильника, зять показывал тестю библиотеку. Он любил книги. Обожал. Особенно по искусству. Особенно "Skira". Поглаживая дорогую новинку, он говорил с улыбкой и вежливой готовностью взять свои слова обратно:

– Гении и герои нужны для того, чтобы в конечном счете мы могли примерять на себя их одежды. Вы так не думаете? Но ведь все театр. Нет?

Петров так не думал. Все театром не считал. Но молчал. У зятя был здоровый румянец на щеках и голубые, пристальные, почти неподвижные глаза. Выпив рюмку-другую холодной водки, он говорил тестю тихо и как бы вскользь:

– Человеку нравится жить иллюзиями, человек - генератор иллюзий. А не нужно - иллюзии нам мешают.

На закуску у них ставились консервированные, нарезанные тонкими ломтиками языки, консервированная, нарезанная тонкими ломтиками семга, свежие помидорчики размером в пинг-понговый мяч и колбаса такого твердого копчения, что из нее можно было делать ручки для финских ножей.

Зять был лысоват, гладко выбрит. Наверно, дочери было хорошо с ним. Она охотно теряла иллюзии, согнув свою сильную спину перед мощным бесшумным холодильником.

Внук Петрова, Антоша, изучал японский.

От тоски своего подчиненного существования Петров уходил к праздникам в честь корыстных богов, скандально ликующей плоти, в честь весны и других забот человеческих. Занятные попадались праздники. Например, праздник горных славян Зимнижар. Недавно Петров опубликовал статью об этом празднике в журнале "Вокруг света".

В последнее воскресенье февраля на круглой деревенской площади собирается вся деревня. Кладут на землю два-три листа железа. Естественно закусывают слегка, чтобы согреться. Молодежь танцует вокруг железа вприпрыжку, с выкриками. И тут выходят старухи, наряженные в древние одежды, но босиком. Каждая с глиняным горшком, укутанным в шерстяную шаль. А молодежь пляшет все быстрее, все быстрее... Самая старая старуха начинает первой: она высыпает на железный лист из глиняного горшка горячие угли и принимается на углях топтаться и петь. Выпевает она деревенские сплетни: кому жена изменила, кто долги не отдает, кто здоров, а прикидывается больным. За первой вступает вторая старуха. Третья. Четвертая. Все со своими углями и со своими разоблачениями. Больше поют про измены. А вокруг все хохочут - считается, что старухи от жара углей бред несут - околесицу. Потом все идут праздновать. А поутру то одна молодуха выскакивает из дома с подбитым глазом, то другая. И весело так и громко объясняют: "Кума, я вчера в темноте-то как ударилась о сундук". Кума ей в ответ: "И я тоже. Я о печку". И мужик вылезает забинтованный и мычит: "Кум, ты не помнишь, случаем, обо что я?" И всем весело. Все друг друга жалеют - целуются...

Хороший праздник.

Наверное, просыпался Петров в жесткой саванной траве, отмахивался от диких быков пиджаком. Потому что, когда он проснулся совсем, быки свирепо мычали, выдувая пыль из разбитой копытами суглинистой почвы, а пиджак лежал на полу.

Саванна иссушила Петрову горло. На столе стояла бутылка кефира. Зацепившись за нее взглядом, как за спасительную соломинку, Петров поднялся. Рядом с бутылкой лежала записка: "Петров, хорошо, что ты не храпишь. Кочегар". Ниже приписано: "Александр Иванович, кефир вам на завтрак. Помогает - по себе знаю. Емельян Анатольевич". Петров долго вспоминал, где он, кто такие Кочегар и Емельян Анатольевич. А саванна то надвигалась на него, то отступала. Ему казалось, что между охотниками на быков есть место, которое он мог бы занять сейчас, пока они не перепутались в битве, быки и охотники. Петрову так туда захотелось может, там воскрылит он и возликует...

– Александр Иванович, - позвал его кто-то.

Петров повернул голову. В дверях стояли Шурики. Девочка держала в руках мыло и полотенце.

– Идите умойтесь - пельмени готовы.

– Сегодня суббота - наверное, вам на работу не нужно идти?
– сказал мальчик.

Пельмени и кефир - завтрак царей.

У Шуриков аппетит был.

– Мы две пачки сварили. Мы пельмени исключительно любим.

– Александр Иванович, вы вчера так красиво пели.

– Пел?
– спросил Петров, холодея.