Двадцатые
Шрифт:
А вот что пишут про саму книгу в фундаментальном исследовании «Научные школы МИСиС»: «В 1932 году вышла книга К.П. Григоровича „Производство стали в электрических печах“, ставшая основным учебником для студентов-электрометаллургов, а двумя годами позднее он вместе с учениками — А.М. Самариным, В.П. Елютиным, В.А. Языковым, В.Я. Боголюбовым — выпустил первый учебник по производству ферросплавов».
Нормально так. Завхоз и один из авторов первого учебника по производству ферросплавов. Интересная такая книжка и интересное такое соседство. Да кто же ты такой, таинственный Языков В.А.?
К сожалению, больше ничего не было. Попытки просеивать мусор, выпадающий по общему запросу, ничего не принесли – я пролистал сотни страниц ссылок, убил три часа, не нашел ничего, пришел в бешенство и произнес стопицот плохих слов в адрес поганых создателей поганых банков поганых рефератов.
В общем, пошел искать другие фамилии по списку, но Языкова в памяти отложил. Обычная ситуация – за хвостик ухватился, обрадовался, но хвостик из рук выкрутился и шмыгнул в норку. Тысячу раз так было и еще десять тысяч будет. Иди уже работай, нытик!
И я работал. Но на Языкова в памяти закладку положил. А потом в одном источнике, связанном с Горной академией, мне вдруг попадается упоминание про «Языков Вал. Ал-др».
Я аж затрясся от азарта, хотя… Как-как его по имени?
Пробиваю «Языков Валерий Александрович».
Пусто.
Пробиваю «Языков Валентин Александрович».
Пусто.
Блин! Злоблюсь. Других вариантов в голову не приходит. Поминаю добрым тихим словом «криворукого сокращалкина». Думаю. Чертыхаюсь. Дебил ты, Вадим Юрьевич, совсем квалификацию теряешь. Какой может быть Валерий Александрович в конце XIX - начале XX века? Набиваем:
«Я-зы-ков Ва-ле-ри-ан Алек-сан…»
Есть! Есть Языков Валериан Александрович! И даже не одна ссылка!
В общем, мне повезло. У Валериана Александровича оказался тот самый неравнодушный родственник, зачем-то озаботившийся своими предками. И даже выложивший фотографии.
Информации о моем герое не очень много – только рассказ его мачехи, написавшей в конце 50-х гг. по просьбе Совета старых большевиков при Костромском горкоме КПСС о своем муже и его старших сыновьях, своих пасынках – активных участниках установления Советской власти в г. Костроме. Но тут уж коготок увяз – всей птичке пропасть, даже в краткой биографии есть море зацепок, по которым можно искать дальше.
Обычная в общем, оказалась история. Кому интересно, послушайте.
Валериан Александрович родился в семье Александра Александровича и Софьи Иннокентьевны Языковых. Родители его были профессиональными революционерами. Вот они:
Софья Иннокентьевна Языкова (Муромова)
Александр Александрович Языков. Апрель 1897 г.
Надо сказать, таких «революционеров во втором поколении» в Горной Академии училось довольно много – тот же Фадеев был таким же сыном убежденных «служителей Революции». Все эти народники, разночинцы и прочие черные передельцы к 17-му успели не только родить, но и вырастить детей. Детей, которые ушли в Революцию в 15-16 лет, а потом стали самыми искренними служителями первого в мире Государства Справедливости. Те, кто выжили, конечно же.
Валерьян рос вместе с младшим братом-погодкой, Александром Александровичем младшим. Вот они маленькие.
А вот постарше, уже гимназисты.
Мать умерла от чахотки, когда старшему было три, а младшему два. Жили на чемоданах. Отца, как и всех «неблагонадежных», все время мотало по Империи — то ссылки, то переезды по заданию партии: Петербург, Одесса, Илимск, Иркутск… Отбыв ссылку, отец уехал в Батум и там женился второй раз на революционерке-медичке. И понеслось по новой: Батум, Тифлис, Харьков, Баку… Потом туберкулез уже у отца, переезд в персидский Мешхед, несколько лет там, возвращение в Одессу, высылка отца в Кострому, где они наконец-то осели. Шесть лет жили отдельно – отец со старшими сыновьями в Костроме, мачеха с четырьмя детьми в Тирасполе, съехались только в 14-м.
Потом война, пораженчество, презрение патриотов… Потом 17-й, февраль, революция, красные банты… Л. Невская так и писала в воспоминаниях: «В марте, после Февральской революции, к ним, в женскую гимназию пришли с красными бантами на груди члены политкружка — братья Языковы, А.Гусаковский и Г.Кравков». Сыновья уходят в революцию с головой, начав с вышеупомянутого партийного кружка учащейся молодежи, которым руководил отец. Кстати, в марте 17-го оба брата уже были членами партии. Вот они, красные мальчики и девочки, недавние гимназисты, летом года тысяча девятьсот семнадцатого в губернском городе Костроме.
Младший — второй слева в среднем ряду, Валерьян — крайний справа.
Дальше все как у всех – демонстрации, маевки, «вихри враждебные», агитация и пропаганда, партийная работа в массах, презрение к кадетам и октябристам, партийные дискуссии с эсерами и анархистами.
Октябрь, революция, натянувшаяся до предела струна. Сейчас лопнет и полетит страна вскачь…
Лопнуло.
«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться…». Вот наш бывший кружок осенью 17-го. Косы безжалостно сострижены, гимназическая форма с презрением снята, сменяна на гимнастерки и папахи.
Валерьян Языков — на переднем плане, лежит.
Мальчики и девочки поднаторели в партийных дискуссиях, но что что они будут стоить в деле? Проверка на излом не заставила себя ждать. В июле 1918 года – ярославский мятеж, и братья Валериан и Александр уходят на Гражданскую войну.
Валерьян был начальником конной разведки, сражался в Диево-Городище. «А ну-ка шашки подвысь, мы все в боях родились, мы все в боях родились…».
«Славное побоище Красной Армии с Борисом Савинковым в Ярославле в июле 1918 года». Лубок, 1926.
Не только выжил, но и малость заматерел, стал Начальником Латышского Отряда – так официально именовалась его должность. Когда вернулся, родной город встретил его неласково — в Костроме власть захватил «левый эсер Котлов с шайкой головорезов», и терпеть рядом с собой еще одного, как сегодня бы выразились, «полевого командира», Котлов не желал. Как-то Валерьяна чуть не задушил ночью наемный убийца, забравшийся через открытое окно. Но у Валерьяна были уже свои люди, вернувшиеся с ним из-под Ярославля, и в итоге языковские головорезы оказались посильнее котловских. Котлов был арестован, и Валерьян отвез его в Москву и сдал в Кремль.