Чтение онлайн

Соблазн был велик. Павлик в ужасе понял, что начинает терять уверенность в себе.

— Не возьму, — решительно заявил он, а про себя подумал: «Пусть еще раз скажет «бери» — возьму».

— Отец у тебя есть?

— На фронте он, — буркнул Павлик, кося глаза на бутерброд, который лежал рядом с ним на сиденье.

— А мать?

— Мама осталась дома, больная…

— И дедушка у тебя есть?

— Его расстреляли.

— Кто?

Павлик нахмурился:

— Ясно кто — фашисты.

Кто знает, как дорого обошлась бы Павлику эта неосторожность, но, к счастью, начался крутой поворот, и немец припал к рулю.

— За что же его расстреляли? — спросил немного погодя Веммер;, криво и натянуто улыбаясь. — В партизаны пошел?

— Нет. Он не был партизаном. Мы с ним колхозный скот эвакуировали… По дороге нас нагнали на мотоциклах немецкие автоматчики. Дедушку Максима они тут же расстреляли, а меня — сюда, в Германию.

Больше Веммер ни о чем не спрашивал.

Они проехали молча еще с полчаса и наконец остановились у старинного замка с причудливыми остроконечными башенками и голубыми колоннами, обступившими ~его полукругом. Замок был обнесен высокой каменной оградой, сверху донизу обвитой диким виноградом.

Сквозь густую зелень вырисовывался карниз дома со статуями богов и зверей.

— Выходи, приехали! — весело объявил Веммер, открывая дверцу машины.

Не успел Павлик оглянуться, как перед ним, словно из-под земли, вырос низенький, коренастый однорукий фельдфебель. Он козырнул Веммеру и, бросив взгляд на парнишку, по-бабьи захихикал:

— Хи-хи-хи, здорово помяли этого воробья! Хи-хи-хи! За что его, господин гауптман, так изрисовали? Чирикал?

— Отведите его в баню. Постригите, переоденьте, накормите, — вместо ответа строго приказал Веммер, а сам сел в машину и уехал.

В баню? Постричь, переодеть, накормить? Это совсем ошеломило Павлика. «Странно, — размышлял он. — Неужели, перед тем как расстрелять человека, его купают, переодевают, кормят?»

Однорукий повел его по дорожке, извивающейся среди аккуратно подстриженных, кустов. Отпирая ключом железную калитку, фельдфебель посмотрел на новичка и с веселым видом подмигнул ему:

— Замок, воробей, надежная собачка. Не лает, не кусается, а в дом не пускает… — И многозначительно добавил — Тут из тебя, голодранец, человека сделают. Входишь сюда воробьем, а вылетишь соколом, с львиным сердцем, с орлиным взглядом. Понятно?

Ничего не понятно. На что намекает однорукий?

Они вошли в просторный двор. Ровные, широкие аллеи, посыпанные свежим песком, яркие цветы на клумбах, штанга, волейбольная сетка… «Это не гестапо», — твердо решил Павлик и с каждым шагом все больше и больше приходил в недоумение.

Вдруг он услышал детские голоса. Откуда-то сверху донесся резкий свист. Он поднял глаза и увидел в открытом окне черномазого мальчишку, рассматривавшего его с большим интересом.

— Рус? — спросил черномазый.

Павлик кивнул головой.

Когда фельдфебель подвел его к деревянной постройке и указал на уходящую в темноту лестниц, наверху раздался многоголосый веселый шум. С третьего этажа его приветствовали девочки. Они без умолку хохотали, выкрикивая что-то на разных языках.

Павлику все это показалось сном. В лагере он часто видел хорошие сны. «Куда я попал?» Этот вопрос задавал он себе и в кресле парикмахера, и под теплым, как летний дождь, душем, и в вещь-каптерке, где ему выдали чистое белье, бархатный костюм, берет и новые ботинки.

В столовой он совсем растерялся. Боялся прикоснуться к пище. Шутка ли, молодая немка в белоснежном переднике поставила перед ним тарелку с котлетами и жареным картофелем! Мясо… Настоящее. За три года Павлик ни разу не ел мяса, он даже забыл его вкус.

— Почему ты не ешь? — ласково спросила кухарка, заглядывая ему в глаза. — Ты ведь голоден.

Женщина глядела участливо, а Павлик — недоверчиво. Действительно ли она хочет, чтобы он ел? А улыбка? Не притворна ли она? За время его пребывания в неволе ни один немец не спрашивал, голоден ли он… Нет, был один. На фабрике Этцеля. Густав Рункель. Он почти каждый день отдавал детям свой завтрак, но вскоре его выставили с фабрики. Говорили, что его посадили в концлагерь.

— Ешь, малыш. Не стесняйся, — пододвинула кухарка тарелку поближе. — Сейчас принесу компот. Ты любишь компот из свежих фруктов?

«Она не немка», — решил Павлик.

Положив в рот ломтик хрустящего картофеля, он окинул взглядом помещение. Дневной свет проникал в круглый зал с массивной колонной посредине только через узкие стрельчатые окна, поэтому здесь и днем горело электричество. Со стен глядели Гитлер с челкой на лбу, Гиммлер в пенсне и надутый, как индюк, Геринг.

Кухарка подсела к столу и молча стала разглядывать новичка. Время от времени она тяжело вздыхала,

— Ты русский? — наконец спросила она.

— Украинец.

— У нас тут есть ребята из России. Мальчики, девочки. Один твой землячок сейчас на кухне дежурит. Познакомить тебя с ним?

Павлик утвердительно кивнул.

— Иоганн! — позвала она кого-то, повернув голову в сторону кухни. — Иоганн, иди-ка сюда.

У дверей показался рыжий круглолицый подросток. Приблизившись к новичку, он стремительно выбросил правую руку вперед, громко и важно выкрикнул: