Духовное ружье
Шрифт:
Но ведь я уже строптивый, подумалось ему.
— Паккард, — обратился он к агенту КАСН. — Вы — независимая организация, вы работаете повсюду в мире, и теоретически любой человек может вас нанять.
— Теоретически, — согласился Паккард. — Но это само КАСН, а не меня лично. Я уже нанят.
— Я думал, вы хотите услышать, почему генерал Нитц презирает вас, — сказал Генри Моррис.
— Нет, — ответил Ларс. — Держи это при себе.
Я найму кого-нибудь в КАСН, настоящего профи, решил он, чтобы проверить ООН-3, весь аппарат, если необходимо, и выяснить, что у них есть на меня. И особенно, — уровень, к которому уже пришел их следующий оружейный медиум; для меня это очень важно — иметь о нем точные сведения.
Интересно, что они бы сделали, если бы знали, как часто меня посещает мысль, что я всегда мог бы перебраться в Нар-Восток. Если они для обеспечения своей безопасности и утверждения своей абсолютной власти попытались бы заменить меня…
Ларс попробовал реально, как живого, представить себе того, кто последует за ним, ступая след в след по его отпечаткам. Ребенок или молодой человек, старая женщина или полный пожилой мужчина… Психиатры Запад-Блока, привязанные к государству как слуги, могут подключить псионический талант контактирования с Другим Миром, многомерной вселенной, в которую он каждый раз погружался во время транса. Как у Уэйда, как у Лили Топчевой, как у него самого. Поэтому, без сомнения, его можно найти у кого угодно. И чем дольше он оставался на своем посту, тем дольше Правление должно было искать такого человека.
— Могу я сказать одну вещь? — почтительно попросил Моррис.
— Валяй. — Он ждал, успокаивая сам себя.
— Генерал Нитц понял, что что-то случилось, когда вы отвергли почетное звание полковника Вооруженных Сил Запад-Блока.
Уставившись на него, Ларс сказал:
— Но ведь это была шутка! Просто кусок бумаги.
— Нет, — возразил Моррис. — И вы это прекрасно знаете. Сейчас вы это понимаете. Бессознательно. На уровне интуиции. Ведь это сделало бы вас законным субъектом военной юриспруденции.
Ни к кому конкретно не обращаясь, касновец сказал:
— Это правда. Они назначили практически всех, кому бесплатно подбирали личный состав. Одели их в форму. — Его лицо вновь стало профессионально отстраненным.
— Черт! — Ларс почувствовал, что весь сжался. Это не было прихотью — отказаться от почетного звания. Он дал глупый ответ на глупый документ. А сейчас, тщательно поразмыслив…
— Я прав? — спросил Генри Моррис, разглядывая его.
— Да, — сказал Ларс после паузы. — Я ведь знал это. — Он развел руками. — Ну и черт с ним!
Он вновь посмотрел на собранные КАСН эскизы оружия. Конечно, все было не так-то просто в его отношениях с ООН-3 ГБ. И гораздо глубже, чем какая-то мелочь — почетное звание, которое становится поводом для безусловного подчинения военным. Он отказался войти в область действия приказов. О чем даже и не задумывался.
Просматривая эскизы Топчевой, Ларс понял, что именно этот аспект так отравляет его работу — и жизнь всех, даже членов Правления.
Ага, вот. И не случайно. Это проходило через каждый проект. Он просмотрел все документы и бросил их обратно на стол.
Человеку из КАСН он сказал:
— Ну и оружие! Забирайте это в свой конверт.
Во всей подборке ничего похожего на оружие не было.
— Что касается сокомов… — начал Генри Моррис.
— А что такое «соком»? — спросил его Ларс. Моррис, растерявшись, ответил:
— Как это: «что такое «соком»? Вы же знаете! Вы заседаете с ними дважды в месяц. — Он жестом показал свое раздражение. — Вы знаете больше о шести сокомах, чем кто-либо в Запад-Блоке. Давайте смотреть правде в глаза: все, что вы делаете, вы делаете для них…
— Я и смотрю, — спокойно сказал Ларс. Он скрестил руки и сел поудобнее. — Но представьте себе, что когда этот автономный телерепортер спросил меня там, на улице, получаю ли я действительно нечто захватывающее, я сказал ему правду.
Все замерли.
Затем человек из КАСН пошевелился и сказал:
— Вот поэтому им и хотелось бы видеть вас в форме. Тогда вы бы не встречались с телекамерами. И таким образом исключалась бы любая возможность сказать что-нибудь не то.
Он оставил эскизы там, где они лежали: на столе у Ларса.
— Может, уже что-то случилось, — сказал Моррис, продолжая пристально рассматривать своего босса.
— Нет, — ответил Ларс, — если бы что-то случилось, вы бы узнали.
Там, где сейчас стоит Корпорация Ларса, была бы просто дыра, подумал он. Аккуратная, ровная, не задевшая ни одного из прилегающих высотных зданий. И все случилось бы меньше чем за шесть секунд.
— Я думаю, вы чокнулись, — решил Моррис. — Вы сидите здесь за своим столом, день за днем рассматриваете эскизы Лили Топчевой и тихонько сходите с ума. Каждый раз, входя в транс, вы теряете чуточку себя. — Его тон был резким. — Это вам слишком дорого обходится. И в конце концов, в один прекрасный день телерепортер пристанет к вам: «Ну что там у вас варится, мистер Ларс?». И вы скажете нечто, чего не должны говорить никогда.
Доктор Тодт, и Эльвира Фант, и человек из КАСН — все они растерянно смотрели на него, но никто ничего не сделал и ничего не сказал. Сидя за столом, Ларс окаменело уставился на дальнюю стенку, где висел оригинал Утрилло, подарок Марен Фейн ему на Рождество 2003 года.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, не столь болезненном, — предложил наконец Ларс. Он кивнул доктору Тодту, который сейчас казался еще костлявее и еще больше похожим на священника, чем когда-либо. — Похоже, я психологически готов сейчас, доктор. Мы можем возбудить аутизм, если у вас с приборами все в порядке и состояние подходящее.
Аутизм, благородное слово, с достоинством…
— Сначала мне нужно снять электроэнцефалограмму, — сказал доктор Тодт. — Просто как гарант безопасности.
Он подкатил передвижной энцефалограф. Начались предварительные приготовления к дневному трансу, во время которого он терял контакт с койнос космос, данной всеобщей вселенной, и связывался с тем другим, мистическим миром, очевидно, и диос космос, совершенно личностным миром. Но таким, где существовало и айстесис койне, всеобщее Нечто.