Чтение онлайн

Закусили, немного выпили. Родик сказал тост, и тут торжественно принесли лангуста. Взглянув на него, Родик понял, что, несмотря на внушительные размеры, съедобного внутри мало. Надежду подавал только хвост, раскрыть панцирь которого он мог лежащими на столе щипцами. Как применить другие инструменты, он только догадывался. Официанты стояли в выжидательных позах. Родик поблагодарил и попросил оставить их вдвоем. Налив вина Оксе и пива Родику, те удалились. Родик, облегченно вздохнув, принялся добывать мясо. По вкусу лангуст оказался хуже краба, а по количеству мяса вообще не шел с ним ни в какое сравнение. Очевидно, поняв, что гости впервые едят подобную пищу, один из официантов подошел и начал разными инструментами выковыривать мясо из труднодоступных мест, кладя крошечные кусочки им на тарелки. Мучились, мучились… Решили, что наесться этим вообще невозможно и надо заказать еще чего-нибудь. Но, посмотрев на время, передумали. Пора было возвращаться на «Поповку» и готовиться к отплытию.

Счет в этом заведении оплачивали при выходе у стойки менеджера, где специальный аппарат выдавал длинную чековую ленту, в конце заканчивающуюся итоговой суммой, увидев которую Родик решил, что в ней имеется один лишний ноль. Он сообщил о своем предположении менеджеру, тот отрицательно покачал головой и дал ему пояснения по каждой строчке. Тут Родик понял, что лангуст, или, как значилось в чеке, лобстер стоит чуть дороже, чем понравившаяся ему «Мазда», а объяснение всему заключается в том, что в меню указана цена за сто грамм. Это неприятно поразило, но еще более неприятным оказалось то, что не хватало денег. Ревизия всех карманов и сумочки Оксы существенно не изменила ситуацию. Родик вспотел, покраснел и попытался объяснить японцам, что он сходит на корабль за деньгами, а Окса подождет здесь. Однако менеджер доброжелательно улыбнулся, словами и жестами объясняя, что пусть это будет подарок советским туристам…

Это был один из уроков на всю жизнь. Лобстер стал для Родика символом неоднократно впоследствии наблюдаемого снобизма, порожденного советскими школьными столовыми с алюминиевыми вилками и бесцветной посудой.

Смущенно чертыхаясь, вернулись на «Поповку». В каюте Султон и Татьяна, узнав, что у Оксы день рождения, подарили ей матрешку, которую, очевидно, брали как сувенир. Пришлось достать заначку, припасенную на обратный путь, и бежать в портовый магазин, что было вполне кстати после лобстерного приключения. Пока отмечали, «Поповка» отшвартовалась и, как объявил капитан, взяла курс на Холмск.

Опять началась борьба с морской болезнью. Только теперь места стало существенно меньше — все пространство заполняли автомобили, бытовая техника, коробки, свертки. Это нервировало всех. Поэтому, не сговариваясь, пассажиры принялись избавляться от лишнего. Сначала выбросили за борт все стиральные машины и электрические плиты. Это было легко и вызывало у всех детский восторг. Агрегаты тонули не сразу, и, радостно гогоча, здоровые мужики наблюдали, как, переворачиваясь и подпрыгивая, белые ящики исчезали в кипящей за бортом воде. Потом пришла очередь холодильников. Швейные машинки, пылесосы и другая мелочь были выброшены из принципа. Их находили в каютах, отнимали и топили. Султон пытался спрятать швейную машинку, но по доносу Родика ее отыскали и торжественно отправили за борт. Султон несколько дней дулся и делал вид, что чем-то сильно занят, но потом отошел и даже вместе с Родиком на камбузе приготовил плов, который, несмотря на отсутствие ряда ингредиентов, на редкость удался. Выпив, Султон учил всех есть плов руками, объясняя, что так вкуснее. Почувствовав в этом развлечение, все стали хватать плов пальцами. И хотя у едоков получалось плохо, масло текло по рукам, рис рассыпался, все были страшно довольны. Особенно радовался и гордился сам Султон. Считая, что поступает очень хорошо и уважительно, он ловко размещал горку плова на большом пальце правой руки и заставлял каждого ее съедать. После чего смачно облизывал пальцы и говорил витиеватые восточные комплименты. Отказаться от такой чести сумел только чрезвычайно брезгливый Родик, имеющий соответствующий опыт.

«Поповка» встала на рейде Холмска, и началась криминальная подготовка к прохождению таможни. Как в плохом детективном фильме, в бинокли рассматривали причал, связывались с кем-то по рации. Наконец начали швартоваться. Родика и его спутников моментально забыли все, включая таможню и пограничный контроль. Отметить таможенную декларацию было не у кого. С большим трудом в кают-компании вытащили из-за стола пограничника, который, не глядя, поставил им необходимые штампы, а таможенника найти так и не удалось. Султон, весь в поту, с неимоверными усилиями перемещал частями свои многочисленные сумки и коробки, постоянно пересчитывая их. Родик по возможности помогал ему. Наконец они вышли в город. Жмакин оставил попутчиков и пошел искать такси. Ему подвернулся частник на праворульном японском микроавтобусе. Водитель — мужчина средних лет — согласился довезти их до аэропорта и пообещал подъехать через двадцать-тридцать минут. Вернувшись, Родик застал живописную картину. Султон в черном костюме, белой рубашке и мятом черном галстуке ползал по вороху коробок и свертков, а Татьяна лихорадочно их переставляла. Окса сообщила, что таинственным образом пропали две коробки и одна сумка. Родик предложил успокоиться и еще раз пересчитать. Благо, как он знал, Султон имел список всех упаковок. Пересчет ничего нового не дал. Очевидно, кто-то воспользовался суматохой и украл вещи. Так родина встретила своих блудных сынов.

— Это вам не Япония, — философски заметил Родик и попытался утешить: — Не переживайте, Султон Салимович, в нашей стране всегда крали и будут красть. Бог их накажет. «Краденый порося в ушах визжит».

— Вам легко говорить, Родион Иванович, — плаксиво заныл Султон. — По моему списку украли швейную машинку, два сервиза, фотоаппарат и два магнитофона.

— Вы ошибаетесь, Султон Салимович. Швейную машинку мы выбросили за борт…

— Это была другая, — сознался Султон, обливаясь потом. — Вы о ней не знали… Хорошо еще, что я не упаковал все фотоаппараты и магнитофоны вместе.

— Сколько же вы купили фотоаппаратов и магнитофонов? — изумился Родик.

— Фотоаппаратов — шесть, магнитофонов — четыре, — сверился Султон со списком на двух листах.

Подъехал микроавтобус. Вещи уложили, а вот четверых людей вместить не удалось.

— Ладно, — сказал Родик. — Мы с Оксой поедем на другой машине, встретимся в аэропорту.

В аэропорту Родик быстро разыскал Султона и Таню. Наученные горьким опытом, те охраняли свой багаж. Идти и покупать билеты они наотрез отказались, боясь нового похищения. Более того, попросили и Оксу остаться с ними.

— Давайте деньги и паспорта, — сказал Родик. — Пойду добывать билеты, а вы думайте, как эту гору хлама сдавать в багаж.

Билеты до Москвы он купил без проблем. Опять сработали удостоверения. Среди них имелось одно, содержавшее за подписью министра обороны СССР слова о чрезвычайных полномочиях предъявителя и необходимости всемерного содействия, выданное ему в связи с частыми поездками на полигоны, где испытывалось ядерное оружие (он руководил там подразделением особого риска, сотрудники которого первыми входили в зону радиационного поражения).

Самолет оказался большой — Ил-86, и на четверых перевеса не было, хотя у Султона в виде ручной клади осталось еще пять коробок — там лежало что-то бьющееся, и Родик, неся одну из них, все время шутливо угрожал Султону возможной порчей имущества.

Получили посадочные, и Родик предложил зайти в буфет — чего-нибудь выпить и закусить. Выпить можно было только чай, а закусить предлагалось бутербродами с сыром и сваренными вкрутую яйцами.

В сумке Окса несла красивую сувенирную бутылку саке, которую Родик хотел передать в Душанбе своему другу Абдужаллолу. Скрепя сердце он попросил Оксу достать бутылку. Благо закусывать шестнадцатиградусное саке было необязательно… Самолет, на удивление, задержался всего на два часа и приземлился в Москве, в Домодедово, а не где-нибудь в Свердловске или Новосибирске…

Воспоминания прервал резкий звук. Родик инстинктивно нажал на тормоз. Машина с визгом остановилась. Лобовое стекло с правой стороны сплошь покрылось концентрическими трещинами, от которых через все стекло протянулись две длинные. На капоте машины валялся какой-то предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся сумкой. Пока Родик вылезал из машины, непонятно откуда появившийся мальчишка схватил эту сумку и побежал в ближайший двор. Родик выругался и не стал его преследовать.

«Наверное, сегодня действительно не мой день, — сказал он сам себе. — Воспоминания эти никак не отвяжутся. Лезут и лезут в голову. Отвлекают. Чуть мальчишку не сбил. Надо быть осторожным. Лучше вернуться домой, а машину поставить в автосервис».