Чтение онлайн

— А ведь дальше будет только море! — настороженно сказал Валера.

Стало жутковато. Это не в заливе болтаться, чуть что — ткнулся в берег и зализывай раны. Тут до ближайшей суши, если не считать ту" от которой отошли, километров сто с гаком. Вплавь не доберешься. Страшновато, что говорить, плыть так сутками и земли не видеть. И помощи ждать не от кого.

— О-ох, — тяжело вздохнул я. — Что-то будет?

— Ничего, перетопчемся, что бы ни было, — серьезно сказал Сергей. — Назад пути все равно нет. Ветер не пустит.

Все дальше отодвигался берег. Впереди было только море. Вода до самого горизонта…

Два дня плелись, что называется, с грехом пополам Ветер дунет, паруса схватят порыв, надуются, навалятся на мачту, потянут за собой плот — вроде пошли Вдруг заштилит — тогда стоим или тихо крутимся на месте. Попробовали применить древний, с колдовским оттенком, способ вызывания ветра — скребли ногтями гик, шипели сквозь сжатые зубы. Говорят, лет триста назад хорошо помогало. Но, видно, с тех пор что-то изменилось в порядке подачи заявок на погоду или ходатаев стало слишком много. Ветер не крепчал, хотя мы протерли трубу гика чуть не насквозь. Сегодня вновь стояли час.

— Ну что, самим нам дуть, что ли? — злилась Войцева.

Салифанов, пока суд да дело, разворачивал кухню. Хоть мы и перешли на урезанный паек, раз в сутки горячее надо было употреблять — «погреть внутренности». Своему желудку мы не враги. Одно дело — диета, даже вынужденная, совсем другое — сухомятка.

Из рюкзака Сергей вытянул два маленьких квадратных примуса. Подтащил восьмилитровую канистру с бензином.

— Воронку! — скомандовал он и вытянул руку. Все засуетились, нашли, положили ему на открытую ладонь воронку. Когда Салифанов занимался готовкой, он становился в чем-то очень похожим на своевольного монарха. Это и понятно. Только он мог решать, будем мы сегодня есть суп или тоскливо грызть плесневелые сухари. Кроме него, с примусами справиться не мог никто. Мы всецело зависели от его умения. Он это знал и использовал как мог.

Сергей недовольно осмотрел поданную воронку.

— Опять не очистили, — ворчливо заметил он, указывая на прилипший мусор. Бросились мыть Однажды Салифанов уже проучил нас — отодвинул на пару часов время обеда. Я попытался развести примусы самостоятельно, с ног до головы пропитался бензином и не смог извлечь из их металлического нутра даже чахлого огонька. При помощи каких манипуляций и заклинаний с ними справлялся Салифанов, осталось загадкой

— Женщины моют кастрюли, — обязал Сергей. — Ты, — ткнул он в меня, — и ты, — перевел указующий перст на Васеньева, — заливаете примус.

Никто не протестовал. Пусть почувствует власть, коль желание есть, лишь бы накормил.

Сергей уселся на бак с водой и с его высоты стал зорко наблюдать за исполнением своих указаний.

— Любит купоны стричь, — кивнул в его сторону Валера, подхватив канистру, отвинтил крышку. Я скрутил пробку с бачка примуса. Дальше начиналась эквилибристика По морю шла мертвая зыбь — невысокие округлые волны, эхо разыгравшегося где-то далеко шторма. Плот качало, а заливное отверстие было махоньким — мизинец не пролезет. Попасть в него даже при помощи воронки было делом нелегким, требующим немалой сноровки.

Я чуть присел, упер локти в колени и, плавно покачиваясь в противоположную плоту сторону, что позволяло хоть как-то сохранить неподвижность, подставил к бачку воронку. В отверстие она не вставлялась, приходилось держать ее на весу, направляя струю куда надо по воздуху.

— Готов? — спросил Валера.

Я кивнул головой и даже стал медленнее дышать, чтобы не потерять равновесие. Валера аккуратно наклонил канистру. Тоненькая струйка стекла с ее горловины в воронку и далее, направляемая моей рукой, в примус. Полбачка залили быстро и без происшествий. Но потом к плоту подскочила нестандартная волна, подлезла под него, приподняла и сбросила вниз. Мы невольно качнулись. Из канистры плесканула толстая струя. Брызнув в стороны, шлепнулась в воронку и толстым жгутом полилась мне на штаны. Салифанов потянул носом воздух:

— Опять бензин в море льете? Разгильдяи!

С заправкой второго бачка справились быстрее.

— Все свободны, — объявил Сергей и, схватив примусы, отправился за грот-парус.

Из-под гика я наблюдал за его действиями. В горелки он плеснул бензин, зажег спичку и, отодвинувшись, бросил. Пламя с гулом рванулось вверх, опалило материю паруса. Когда бензин прогорел, Сергей открыл горелки. Пламя несколько раз фыркнуло, загудело ровно, синими языками вытянулось вверх.

— Вот так это делается, — подвел итог Сергей, встал на колени и зачерпнул кастрюлей забортную воду. Потом добавил столько же пресной и полученный коктейль установил на огонь. Монахова поморщилась:

— Лучше бы супу меньше было, чем снова хлебать это пойло.

— Наташа, у нас водопровод пока еще не провели, и слезы твои в кастрюлю не накапаешь, они тоже соленые, — справедливо возразил Сергей.

Войцева принялась ковыряться в заплесневелой вермишели, отбирать то, что еще могло годиться в пищу. Остальное выбрасывала за борт. Валера вскрыл банку тушенки, голодными глазами уставился на куски мяса, торчащие из жирного бульона. Опасливо оглянувшись на Салифанова, лизнул крышку.

— Эй, на шхуне! Не забывайтесь! — возмутился Сергей. Все, что касалось пищеварения, мимо его глаз проскочить не могло. Пора было к этому привыкнуть. — Нехорошо, Валера! Ай-ай! Облизывание банок — узаконенное право повара! Зачем его лишать этой маленькой радости?

— Да она чистая была, — начал оправдываться Валера, демонстрируя кругляш крышки, — вот здесь только чуть жира налипло.

— Отсутствие разменной монеты не оправдывает бесплатный проезд, — назидательно сказал Салифанов. — В следующий раз буду наказывать.

Последняя фраза Валере не понравилась. Он насупился, заиграл желваками, но на голодный желудок спорить не стал, Салифанов, удовлетворенный своей маленькой победой, выхватил у Валеры банку и, перевернув над кастрюлей, вывалил содержимое в воду, постучал по донышку ложкой. Потом устроился поудобнее, долго и тщательно вылизывал банку. Тушенки там оставалось едва ли больше десяти граммов — говорить не о чем, но от вида блаженной салифановской физиономии, от поднимающегося над кастрюлей запаха у меня болезненно засосало под ложечкой. Я сглотнул слюну.

— Еда — не роскошь, — начал философствовать Сергей, — она необходима лишь для поддержания нашего существования. Подчеркиваю, не жизни — существования! — Сергей вкусно облизал свой указательный палец, которым обрабатывал дно банки. — Как солярка мотору машин. Залил горючку, — он щелкнул по банке, — поехал, не залил — не поехал. — И, заглянув в глаза Васеньеву, добавил персонально для него:

— Еда не религия, а пищеварение. Физиология!

— Сам-то лопаешь! — огрызнулся Васеньев.

— Побойся бога, Валерик! — всплеснул руками Сергей. — Быть у воды и не напиться?! Должен же я как-то компенсировать свои дополнительные трудовые затраты.