Чтение онлайн

— Что ты намерен продать на сей раз, чтобы отвязаться от них? — спросил граф, наполняя бокалы мадерой для себя и для брата.

— Наверное, Эджкомб, — ответил Люсьен, поднося к носу понюшку табака и страдальчески вздыхая. — Это ужасно. Но я ума не приложу, что еще можно сделать… Разве что у тебя есть какая-нибудь идея, как помочь родственнику выбраться из трудного положения.

Бледно-карие глаза Люсьена, в которых, казалось, плясали языки дьявольского пламени, мгновенно посерьезнели и лукаво воззрились на Тарквина.

— Ну ладно, — поспешил примирительно заметить Люсьен. — Мы обсудим это позже… сначала я хотел бы выспаться.

— Убирайся, — ответил Тарквин и повернулся к кузену спиной.

Люсьен вышел за дверь, радостно посмеиваясь.

— Похоже, бедняге Годфри мало что достанется от Эджкомба после Люсьена, — печально сказал Квентин, потягивая вино. — Люсьен вступил в права владения всего полгода назад и уже промотал такое состояние, которого хватило бы любому другому, чтобы купаться в роскоши до конца дней.

— Я не могу равнодушно наблюдать, как он разоряется, — заявил Тарквин. — Мне больно видеть, как он лишает средств к существованию своего несчастного кузена.

— Я не знаю, как пресечь это, — задумчиво произнес Квентин. — Конечно, у бедняги Годфри мозгов не больше, чем у ребенка, но от этого он не перестает быть законным наследником Люсьена.

— Он станет им, если Люсьен не оставит собственного, прямого наследника, — небрежно бросил Тарквин, листая свежую газету.

— Да, но это невозможно, — высказал Квентин свое мнение, которое уже давно стало для него непреложной истиной. — Теперь Люсьен вышел из-под контроля. Ты больше для него не авторитет.

— Верно, и он никогда не преминет сказать мне какую-нибудь колкость по этому поводу, — ответил Тарквин. — Но скорее небесный свод упадет на землю, чем Люсьен Кортней возьмет надо мной верх.

Тарквин оглянулся на брата и встретил его удивленно-испуганный взгляд. Квентина действительно поразило заявление графа Редмайна, высказанное самым доброжелательным и мягким тоном. Он знал Тарквина как никто другой: холодная непреклонность соседствовала в сердце графа с ранимостью и доверчивостью, а маска циника появилась как защита от лести и корыстной угодливости тех, кто окружал его с детства и жаждал завоевать дружбу будущего графа Редмайна, чтобы упрочить свое положение в свете. К тому же Квентин не привык недооценивать напористость и безжалостность Тарквина в стремлении заполучить желаемое.

— Так что ты намерен сделать? — спокойно поинтересовался Квентин.

— Пришло время нашему беспечному кузену жениться и обзавестись детишками, — странно улыбнулся Тарквин и осушил бокал. — Это разрешит проблему наследования Эджкомба.

Квентин воззрился на брата, как на умалишенного:

— Да, но за Люсьена никто не пойдет, даже если тебе удастся уговорить его самого. Он насквозь изъеден сифилисом и становится мужчиной только в постели со шлюхами, которые за деньги соглашаются изображать мальчиков.

— Ты прав. Но как по-твоему, сколько он еще протянет? — самым небрежным тоном спросил Тарквин. — Ты только взгляни на него. Пройдет полгода… от силы год, и разврат и неумеренное пьянство сведут его в могилу.

Квентин молчал, но его взгляд был прикован к лицу брата, а Тарквин тем временем продолжал:

— И сам он прекрасно это знает. Каждый день он проживает словно последний. Его не волнует, что произойдет с Эджкомбом, да и со всем состоянием рода Кортней. Впрочем, в его положении такое безразличие вполне естественно. Я же намерен устроить так, чтобы Эджкомб в будущем перешел в надежные руки и чтобы до тех пор Люсьен не успел разорить его.

— Тарквин, но это жестоко! Ты не можешь заставить женщину разделить с ним супружеское ложе, даже если бы он сам захотел этого. Это равносильно убийству!

— Послушай меня, дорогой брат. На самом деле все очень просто.

Когда дилижанс въехал во двор гостиницы «Колокол», что на Вуд-стрит в Лондоне, Джулиана и думать забыла о несчастном сэре Джоне. Делая около пяти миль в час, не считая вынужденной остановки на ночлег — в те времена было опасно находиться на почтовом тракте после захода солнца, — дилижанс покрыл расстояние в семьдесят миль между Винчестером и Лондоном за двадцать четыре часа. Ночевала Джулиана вместе с остальными шестью пассажирами на голом полу в таверне для кучеров. Но, несмотря на грязь питейного заведения и отсутствие каких-либо удобств, это было настоящим отдыхом после выворачивающей внутренности наизнанку жестокой тряски дилижанса по ухабам и колдобинам.

Незадолго до рассвета пассажиры в последний раз заняли свои места в тесном ящике на скрипучих рессорах и около семи часов утра оказались наконец в Лондоне. Джулиана, подбоченясь, стояла во дворе гостиницы «Колокол» и старалась размять затекшие мышцы. Сюда же подъехал дилижанс из Йорка, и из него, как сонные мухи, выползали осунувшиеся, измученные долгой дорогой пассажиры. Теплый июньский воздух был насыщен городскими запахами, и Джулиана невольно поморщилась от зловония, которое испускали сточные канавы, забитые гниющим мусором, и густо унавоженная булыжная мостовая.

— Эй, парень! А пожитки свои забрать не хочешь?

Джулиана не сразу поняла, что кучер обращается к ней. Она все еще была плотно закутана в грубый дорожный плащ, а капор сполз на затылок и напоминал приплюснутую мужскую шляпу. Джулиана обернулась и увидела, что кучер сидит на крыше дилижанса, к которой был привязан багаж пассажиров.

— Благодарю вас, у меня ничего нет.

— Кто же отправляется в такую даль без единого дорожного сундука! — недоуменно пожал плечами кучер.

Джулиана неловко кивнула и поспешила скрыться в дверях гостиницы. Ей казалось, что она преодолела невидимый рубеж, отделяющий ее прошлое от новой, полной неизвестности жизни. Что она принесет ей — горе или удачу, страдания или счастье? Мыслями Джулиана была устремлена в будущее, и постепенно страшные воспоминания отступили.

Она вошла в темный пивной зал, где посудомойка в засаленном фартуке возила по полу мокрой тряпкой. Джулиана обошла грязную лужу, которая грозила по щиколотку затопить ее, и направилась к стойке.

— Доброе утро, — приветливо обратилась она к буфетчице, которая только хмыкнула в ответ и насупилась, словно показывая всем своим видом, что отнюдь не считает утро таковым. Девушка была бледна и худощава, с жидким, сальным пучком на затылке.

— Хотите что-нибудь поесть?

— Да, если можно, — ответила Джулиана, продолжая доброжелательно улыбаться. Она уселась на высокую табуретку у стойки и с интересом огляделась. В сравнении с деревенскими харчевнями лондонская гостиница имела плачевный вид. Если в подобных заведениях на ее родине пахло живыми цветами и засушенными травами, а посетителя встречали радушным приветствием, сверкающей посудой и начищенными полами, то здесь были вонь, грязь и, кроме того, атмосфера недоброжелательности и даже враждебности.