Чтение онлайн

АННА. Вы заснули, когда писали, и вам приснился кошмар. Если будете продолжать в том же духе, однажды проснетесь с пером в носу.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я был с Пушкиным и Гоголем. И Гоголь что-то говорил о своем носе. И первым они забрали самого уродливого, потом собирались забрать меня, а это совершенно несправедливо. Вы думаете, я уродливее Пушкина?

АННА. Нет. Пушкин давно уже умер. Сейчас он точно уродливее вас.

ДОСТОЕВСКИЙ. Это так ужасно.

АННА. Что?

ДОСТОЕВСКИЙ. Вам не понять.

АННА. Вы не знаете, что я понимаю. Вы не знаете меня.

ДОСТОЕВСКИЙ. Разумеется, я знаю вас. Вы… Как вас зовут? Людмила?

АННА. Анна.

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет. Я так не думаю.

АННА. Вы думаете, что знаете мое имя лучше меня?

ДОСТОЕВСКИЙ. Имена очень важны. Если дать персонажу неправильное имя, ничего не получится. Это как магическое заклинание. Скажи его задом наперед, и бес тебя сожрет.

АННА. К счастью, я – не персонаж.

ДОСТОЕВСКИЙ. Разумеется, вы – персонаж. Каждый – персонаж. Не желаете сигарету?

АННА. Я не курю.

ДОСТОЕВСКИЙ (кричит кому-то за сценой). ФЕДОСЬЯ! (АННА подпрыгивает от неожиданности). Не волнуйтесь. Единственная служанка, которую я смог найти, очень молода, глуховата или глуповата, может, и то, и другое. Одному Богу известно, где она. Я думаю, прячется в чулане. (Кричит снова). ФЕДОСЬЯ!

АННА. На ее месте я бы тоже пряталась.

ДОСТОЕВСКИЙ. Как, вы говорите, вас зовут?

АННА. Анна.

ДОСТОЕВСКИЙ. Изволите пирога?

АННА. Нет, благодарю.

ДОСТОЕВСКИЙ. Хорошо, потому что у меня его нет. Во всяком случае, не думаю, что есть. Как насчет чая? (Берет чашку с чаем). Он не такой и… (Отпивает глоток, выплевывает). По вкусу лошадиная моча. (Кричит). ФЕДОСЬЯ!

(Вбегает ФЕДОСЬЯ, маленькая, тощая, суетливая, перепуганная).

ФЕДОСЬЯ. Да, барин?

ДОСТОЕВСКИЙ. Чай остыл. На ковре грязь, и что-то ползает в моей чашке.

ФЕДОСЬЯ. Я уберу, барин. (Лезет пальцем в чашку).

ДОСТОЕВСКИЙ. Не суй туда пальцы. У тебя ума, как у навозной мухи.

ФЕДОСЬЯ. Извините, барин. Уже очень поздно. Я заснула.

ДОСТОЕВСКИЙ. Ладно, приготовь чай, прежде чем пойдешь спать.

ФЕДОСЬЯ. Да, барин. (Убегает, тут же возвращается). Мне не туда. (Снова убегает).

ДОСТОЕВСКИЙ. Она – слабоумная, но никого другого я найти не могу. Слуги бегут от меня, как крысы. Я слишком часто просыпаюсь ночью с криком. Это мистический ужас. Внезапный, необъяснимый, иррациональный ужас. Приходит ко мне ночью. Я часами не могу заснуть, а когда наконец-то засыпаю, мне снятся эти ужасающие кошмары.

АННА. Вероятно, ветры.

ДОСТОЕВСКИЙ. Это не ветры.

АННА. Иногда от тушеной капусты в животе у человека образуются ветры.

ДОСТОЕВСКИЙ. Это не капустные ветры. Это мистический ужас.

АННА. Ужас чего?

ДОСТОЕВСКИЙ. Ничего.

АННА. Это не ничего. Наверняка что-то, раз вы этого боитесь. Человеку нужно знать, как называется то, чего он боится. Тогда он сможет предпринять что-то конкретное. Если он в ужасе от пауков, то может на них наступить и раздавить.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я не боюсь пауков.

АННА. Немножко боишься. Вчера вы заставили меня убить того паука.

ДОСТОЕВСКИЙ. Мне не понравилось, как он на меня смотрел. Но я говорю не о пауках.

АННА. Тогда о чем?

ДОСТОЕВСКИЙ. Все объяснения – ложь.

АННА. Возможно, поговорить об этом полезно.

ДОСТОЕВСКИЙ. Почему?

АННА. Потому что вы страдаете.

ДОСТОЕВСКИЙ. Разумеется, я страдаю. Я живу. Да какое вам до этого дело?

АННА. Если я начну работать у вас, я хочу понимать, что меня ждет. Человек, который засыпает за письменным столом и просыпается с криком, чего-то боится. Чего боитесь вы?

ДОСТОЕВСКИЙ. Бездны.

АННА. Какой бездны? У вас тут бездна? Мне следует смотреть под ноги?

ДОСТОЕВСКИЙ. Бездны на самом краю сознания. На самом краю того, что человек знает, или думает, что знает, начинается огромная, иррациональная тьма, так похожая на пустоту между звездами, дожидающаяся, пока ты в нее свалишься.

АННА. Не следовало вам есть ту сосиску.

ДОСТОЕВСКИЙ. Не в сосиске дело.

АННА. Особенно после штруделя. Никогда не смешивайте тушеную капусту и сосиску со штруделем.

ДОСТОЕВСКИЙ. Дело не в капусте и штруделе. Я веду речь о природе сознания, о самопознании, которое включает все попытки человека осмыслить его.

АННА. Что произошло, когда вы съели сосиску в последний раз?

ДОСТОЕВСКИЙ. Может, хватит говорить о сосисках? Неужели вы не видите, что я на дне ада. Меня собирались расстрелять.

АННА. Кто собирался вас расстрелять?

ДОСТОЕВСКИЙ. Неважно. Это было давно.

АННА. Значит, сейчас вы в безопасности.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я не в безопасности. Никто не может чувствовать себя в безопасности. Вся безопасность – иллюзия.

АННА. Может, вам лучше поспать. Поработаете утром.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я не хочу спать. Что если я никогда не проснусь? Или если люди подумают, что я мертв и похоронят меня живым? Я могу проснуться в гробу, в двух метрах под землей. Если я не проснусь, не позволяйте хоронить меня. Оставьте в покое на неделю.

АННА. Грандиозно! Здесь и так запах, как от ног дьявола. Чего не хватает, так это трупа недельной свежести на кухонном столе. Может, лучше похоронить вас с горном. Если проснетесь, дунете в него. Или предложить скорбящим бить вас лопатой по голове, чтобы убедиться в вашей смерти. Выстроится очередь.