Чтение онлайн

— Горенки полностью Долгоруким возвращаешь, государь, Петр Алексеевич? — Митька готовился проект приказа составлять.

— Ванька их купил, и заплатил золотом, — я кивнул на статуэтку. — Да и надо же им где-то жить. Как он сына-то назвал? — запоздало поинтересовался у выходящего Митьки.

— Петр, — он усмехнулся и уже приготовился закрыть за собой дверь, но я его остановил.

— Румянцев где? — Петр значит, ну-ну.

— Пытается увезти обратно во Францию Филиппа Орлеанского и его… хм, подругу.

— Получается? — я только зубами скрипнул, потому что никак невыгоняемые французы начали меня уже раздражать.

— С трудом, но сундуки не далее, как сегодня утром, удалось наконец собрать и даже закрепить на карете. Так что, возможно, уже завтра выдвинутся. Осталось же всего-ничего шевалье в карету загрузить, — я не удержался и хмыкнул.

— Вот скажи мне, как он с Шуваловыми умудрился настолько общий язык найти? — я покачал головой и потянулся. Работать не хотелось, да и не было каких-то особо важных дел, за исключением того, чтобы Румянцева послать к испанцам с предложением разрешить наш назревающий конфликт полюбовно. С французами можно кого другого отправить, все равно у нас с Людовиком пока вооруженный нейтралитет и почти что мир и дружба.

— На почве особой остроты ума, надо полагать, — Митька вздохнул и закрыл дверь, но теперь уже с этой стороны. — Мне тут намедни весточка пришла от моего Мастера по масонской ложе. Просит он одного кандидата посвятить в его отсутствие. Очень уже тот горит желанием разделить с братьями их нелегкий труд.

— И кто этот жаждущий? — я внимательно посмотрел на Митьку. Тот немного замялся, словно не хотел мне говорить, хотя я точно знаю, что Ушаков имеет все имена потенциальных братцев-каменщиков. Наконец, Митька вздохнул и тихо произнес.

— Воронцов это…

— Что? — я даже вскочил на ноги. — Секретарь Филиппы?

— Ну… да, — развел руками Митька. — Ты только не волнуйся, государь, Петр Алексеевич, я с него глаз и так не спускаю, все-таки над секретарями я пока главный. Да и не призывает ложа к насилию…

— Я знаю, — я снова опустился в кресло и прикрыл глаза рукой. — Я знаю, масоны могут всего лишь за своих заморских братьев просить. Но… А, ладно, посвящай этого малолетнего кретина, пущай почувствует собственную значимость. — Я махнул рукой, показывая свое отношение ко всему этому сборищу.

— Михаил Воронцов твой ровесник, государь, — ухмыльнулся Митька.

— Я знаю, вот только он слишком уж хочет уподобиться иноземцам, поэтому Магистру в ноги и упал, — я побарабанил пальцами по столу. — Вот что, Мишка этот с братьями Шуваловыми больно дружен был, когда у Елизаветы в пажах ошивался. Проверить бы надобно, а не так уж случаен этот загул с шевалье Орлеанским произошел.

— Я передам Андрею Ивановичу, — кивнул Митька.

— Передай, — я задумчиво посмотрел на него. — Как тебе в роли дворянина живется? — он пожал плечами, словно говоря, что разницы особой не почувствовал. — А что Мастер ложи, не заподозрил тебя ни в чем, пока не уехал оборону настраивать в Астрахань?

— Нет, — Митька покачал головой. — Более того, он убедился в моей полезности, когда того же Воронцова назначили к государыне секретарем. Он был уверен, что это я поспособствовал, ну, а я не переубеждал его.

— Разумно, — я бросил взгляд на карту. — Позови Румянцева и можешь Воронцова посвящать. Да смотри, не посрами вольных каменщиков, как следует прими, — Митька откинул рыжую голову и хохотнул прежде чем выйти, а я же снова задумался над тем, как бы половчее продать испанцам заплесневевший сыр, выдавая его за элитный дор блю.

Филиппа отложила в сторону дописанное письмо, адресованное герцогине Орлеанской, в котором она просила присмотреть учебные пособия по медицине, которые, находясь в Париже, было гораздо легче приобрести.

В кабинет императрицы вошла княжна Черкасская и присела за небольшой столик, на котором лежала неразобранная корреспонденция. Филиппа не слишком жаловала Воронцова и предпочитала, чтобы письма разбирал кто-то из ее фрейлин.

— Государь сегодня принял Долгорукого, и они вместе с графом Шереметьевым отправляются в Ревель с каким-то тайным поручением, — не глядя на государыню тихо проговорила Варя.

— Ты чего-то опасаешься? — Филиппа так старательно учила русский язык, что говорила уже почти свободно, только слегка грассировали у нее в речи некоторые звуки, выдавая этим милым акцентом, что она не рождена была русской.

— Там война неподалеку, — вздохнула Варя. — И да, я очень боюсь за него. Он же в самое пекло обязательно полезет, а у меня на душе неспокойно.

— Кто полезет в пекло, Долгорукий? — поддразнила Варю Филиппа.

— Да при чем здесь Ванька Долгорукий? — Варя всплеснула руками. — Я за Петьку боюсь.

— Ничего с твоим Петькой не случится, а ты лучше не нагоняй страху, — и Филиппа принялась еще раз перечитывать письмо Елизавете, практически не видя, что же в нем написано. Война пугала ее, и она с ужасом ждала того момента, когда Петр ей однажды скажет, что отправляется в путь, потому что его ждет очередной еще не захваченный город. Но такова стезя мужчин, воевать, чтобы не завоевали их самих, их земли и семьи. А стезя женщин — ждать и помогать им по мере своих сил.

— Государыня, Елизавета Александровна, — в кабинет вошел Воронцов, и Филиппа подняла на него взгляд. Почему-то ей не нравился этот красивый лощеный юноша. Она сама не могла назвать причин своего недовольства им, просто что-то постоянно ее раздражало: то чрезмерное следование этикета, присущее больше двору ее отца, сумевшего даже простые приветствия превратить в нечто грязное и пошлое, то часто употребляемые им английские выражения, таких, казалось бы, мелочей было много, и каждая из них все больше и больше настраивало юную императрицу против своего секретаря. Но она пока что не спешила его менять, сочтя свои претензии чистой воды делом вкуса, и потому не стоившими того, чтобы нагружать подобными проблемами Петра.

— Да, Михаил, ты что-то хотел мне сообщить? — Филиппа улыбнулась, поощряя Воронцова побыстрее сделать доклад и уйти уже с глаз долой.

— Я даже не знаю, как сказать, государыня… — замялся Воронцов. — Бурнеша Арбен Адри нижайше просит позволения удостоить ее аудиенции государыни-императрицы Российской империи, — выпалил Воронцов на одном дыхании.

— Кто? — Филиппа пыталась сообразить, о чем вообще говорит ее секретарь, но суть сказанного ускользала от нее. Хотя, она где-то слышала определение бурнеши. Точно, в Албании служило много ее соотечественников, и они-то когда-то со смехом рассказывали ее отцу о воинах-девственницах, которые в силу определенных обстоятельств вынуждены были взвалить на себя заботу о семье. — А что говорит по этому поводу Андрей Иванович? — она нахмурилась, пытаясь понять, как ей правильно поступить. С другой стороны Филиппа понимала эту девушку, прибывшую за тридевять земель для того, чтобы пообщаться с кем-то из правителей страны, но вот все-таки общаться ей было бы проще с женщиной, потому что быть бурнешой в мире, принадлежащем мужчинам, ой как непросто.