Чтение онлайн

Смуглое лицо индейца снова стало каменным. Он смерил пленника холодным взглядом:

— Возвращайся к своим бледнолицым братьям, приятель. И скажи им, что Джеронимо не трусливая баба, как некоторые. Джеронимо никогда не сдастся. Он будет убивать любого бледнолицего, кто посмеет отобрать нашу землю, нашу еду, наши…

— Хорошо, я передам, — перебил вождя Джордан. — Но не уверен, что это их остановит. Их слишком много. Даже такой великий вождь, как ты, не сможет их остановить. Белые люди придут, как грозовые тучи, и заполнят всю эту землю…

От взгляда Джордана не укрылось, что на миг в глазах индейца мелькнуло осознание собственной безысходности, но уже в следующее мгновение его взгляд стал прежним — холодным и колючим.

— Что ж, мы будем бороться! — твердым голосом произнес Джеронимо. — Скажи это своим братьям, 'indaa'. Так говорю я, Джеронимо, великий вождь апачей!

С этими словами Джеронимо поднялся, давая понять, что разговор окончен. Джордан не знал, что именно побудило вождя отпустить его с миром, но, разумеется, не мог не радоваться освобождению. Выйдя из вигвама в сопровождении индейца, который привел его сюда, Джордан с наслаждением вдохнул свежий воздух. Яркий солнечный свет больно резанул его по глазам.

До слуха Джордана вдруг донесся негромкий женский смех. Он обернулся и успел заметить двух молоденьких темноволосых девушек, тут же скрывшихся за пологом островерхого вигвама, разукрашенного странным орнаментом. Джордан отвел взгляд, но почувствовав, что девушки опять наблюдают за ним, снова посмотрел в сторону вигвама. Девушки стояли у дверей. На почти плоской груди одной из них висел огромный серебряный медальон, горевший на ' солнце и слепивший Джордану глаза. Второй была та самая девушка, которую он уже видел. Одета она была скромнее первой.

Провожатый Джордана что-то сердито произнес на своем языке. Джордан слов не понял, но о смысле их догадался.

— Не смотри туда, бледнолицый, — добавил индеец уже по-английски. — Это вигвам незамужних девушек, и амулет внучкиВикторио защищает ее. Если тебе дорог твой скальп, бледнолицый, садись-ка на коня и уезжай поскорее! — Взгляд индейца был пронзительным и холодным, словно стальной клинок. — Тебе еще повезло, приятель. Будь я вождем, ты бы у меня умирал долго и мучительно…

Прячась в тени вигвама, Гааду вместе с Густсил внимательно наблюдала за бледнолицым красавцем.

— Не смотри такими глазами на 'indee', Гааду! — вдруг послышался рядом чей-то ревнивый голос.

Резко обернувшись, девушка увидела Чаа.

— Почему это? — фыркнула она и горделиво вскинула голову. — Почему бы не посмотреть на него? Разве он не красив?

— Это неприлично, Гааду! — Взгляд Чаа был так суров, что девушка невольно отпрянула назад.

— На кого хочу, на того и смотрю! — продолжала упрямиться она. — Я, кажется, не помолвлена ни с тобой, ни с другим мужчиной!

— Dah! — Мальчишка схватил девушку за руку. — Скоро ты будешь со мной помолвлена!

Густсил, не обладавшая и десятой долей смелости своей подруги, до этого момента наблюдала за сценой молча и лишь нервно теребила свой амулет. Когда же Чаа схватил Гааду за руку, она и вовсе убежала.

Резко вырвав руку, Гааду тряхнула волосами, словно непокорная лошадь гривой:

— Я не из вашего народа, Чаа. К тому же я не такая трусиха, как Густсил!

Чаа приблизился к девушке на шаг и, яростно сверкнув глазами, проговорил:

— Но я хочу, чтобы ты стала моей женой, Гааду!

— Я никогда не выйду за тебя, Чаа! Я выйду замуж только по любви или никогда не выйду, как Лозен, — выпалила ему в лицо Гааду и снова посмотрела вслед белому незнакомцу. Сомнений не было — это был тот мужчина, что столько раз являлся ей во сне и в мечтах… С яркими глазами и горевшей огнем на солнце рыжей копной волос, он был необычайно красив. Стройный и сильный, как все мужчины их племени, он в то же время был каким-то другим, не похожим на остальных. В чем заключалось это отличие, Гааду до конца не могла понять. Вероятнее всего, в его длинных мускулистых ногах и крепких бедрах, плотно обтянутых кожаными брюками. Глядя во все глаза на бледнолицего, Гааду вдруг поняла: отныне для нее существует на свете только один мужчина и никто другой ей не нужен.

Дребезжащие звуки расстроенного пианино, доносившиеся из салуна, действовали Джордану на нервы, так же как уличный шум и нестерпимая жара. Ловкими, привычными движениями скрутив сигарету, он чиркнул спичкой и с наслаждением вдохнул терпко-пряный дым и выпустил его в небо.

День действительно выдался невероятно жарким — казалось, закопай в песок яйцо, и через пять минут оно сварится вкрутую. Джордан проделал трудный путь, и в горле у него пересохло, но, слава Богу, через минуту он сможет утолить жажду.

Докурив и отбросив щелчком окурок, капитан вдавил его в песок каблуком и вошел в салун. Пол здесь был земляным, точнее, песчаным, а воздух прокуренным. На грубой деревянной полке выстроились в ряд рюмки разного калибра, на стене красовалась картина, изображающая обнаженную женщину, — неизменный атрибут всех дешевых салунов.

— Чего изволите? — Круглое, как луна, лицо бармена расплылось в дежурной улыбке.

— Виски, пожалуйста.

В момент на стойке появился стакан, и бармен наполнил его, пролив при этом несколько капель драгоценной жидкости. Джордан осушил его одним глотком и тут же потребовал второй. С удивлением взглянув на посетителя, бармен вытер пролитое грязной тряпкой и исполнил приказание. Второй стакан Джордан осушил с той же скоростью, что и первый, и тут только наконец почувствовал, что хоть немного утолил жажду.

Прислонившись к стойке, он стал оглядываться вокруг. Поначалу разглядеть что-либо в клубах дыма было очень трудно, но, присмотревшись, Джордан увидел, что зал салуна переполнен. Кроме него, у стойки находились еще двое мужчин, остальные посетители сидели за расставленными в беспорядке маленькими столиками. Кое-кто перекидывался в покер, но большинство пили, болтали или просто сидели с отсутствующим видом, задрав ноги на стол.

Знакомых лиц Джордан не заметил. Не глядя на бармена, он молча протянул ему пустой стакан, и уже через мгновение тот был наполнен.