Чтение онлайн

– Тебе не холодно?

– Нет, - покачал головой мальчик, задумавшись.

– Ты не осуждай ее, - сказал мужчина после долгого молчания.
– Ты пойми она ведь несчастна. Ее жалеть надо, а не ругать. Я во многом виноват перед ней, она много натерпелась, пока мы жили вместе. Ты же помнишь, какие скандалы у нас были...

– Я ее жалею, - сказал мальчик и сразу же почувствовал, что сказал неправду, - Но я не люблю ее, она плохая...

Он хотел произнести - она плохая мать, но не договорил, поняв, что отцу это будет неприятно слышать.

– Нельзя судить людей даже за плохое, - сказал мужчина.

– Может, она делала плохое потому, что хорошее в ней устало и уснуло, а плохое тут и натворило дел, а вот проснется в ней хорошее, ты тогда и не узнаешь ее - так она вдруг изменится.

Мальчик посмотрел на мужчину и отвернулся.

– Я думаю, хорошее не спит, - проговорил он тихо, печально, - Хорошее умерло.

– Нет, не говори так. Хорошее в людях не умирает, - мужчина подумал и прибавил, - Нет, умирает, конечно, но только вместе с ними.

Они помолчали. На улице, за оградой сквера послышался негромкий смех одинокого прохожего. Мужчина обернулся, проводил взглядом колеблющуюся фигуру.

– Пьяный, наверно, - сказал он в пространство между собой и мальчиком.

– Я бы хотел ехать по дорогам в машине, и чтобы там и жить, - мечтательно произнес мальчик, занятый своими мыслями.

– Мы будем ехать. Мы будем всегда ехать по дорогам, правда, папа?

– Правда... И ты, когда вырастешь большой, будешь работать, может, даже ученым будешь, все тогда станут тебя уважать, и у тебя самого будет красивая дорогая машина...

– Свой грузовик, - мальчик засмеялся от счастья.

– Нет, зачем же грузовик?
– возразил мужчина.
– Свой автомобиль. Дорогой автомобиль с шофером в форменной фуражке. Это намного лучше грузовика. И тогда ты сам будешь катать меня...

– Нет, нет, не катать, - возразил мальчик, слушавший до того, как завороженный.
– Мы не будем кататься. Мы будем ехать по-настоящему, ехать по разным дорогам. Увидим разные красивые места, красивых, добрых людей. Это нужно, папа, а не просто так! Это нужно, папа, - говорил уже плаксиво-просительным голосом мальчик, чувствуя, что не может донести свою мысль до отца, жалея и сердясь про себя, что не может объяснить отцу до конца такие простые вещи, и видя по благодушному лицу мужчины, что тот не понимает сути.

– Да, да, по-настоящему ехать будем, - согласился мужчина и неуклюже, неумело погладил мальчика по отросшим волосам, даже не погладил а положил на мгновение свою большую ладонь на его голову, и сердце мальчика сильно забилось от этой неумелой ласки.

– Тебе давно пора постричься, - сказал мужчина.
– Завтра свожу тебя в парикмахерскую.

Мужчина заметил насмешливый взгляд мальчика, чуть смутился и повторил:

– Завтра уже обязательно... Все времени раньше не было.

– Все мальчики в классе смеются надо мной, говорят, что я на девочку похож.

– Деретесь? Не бьют тебя?
– спросил мужчина и в голосе его звучало лишь спокойное любопытство.

– Нет, не бьют, - звонко ответил мальчик.
– Не могут. Я сдачи даю. Знаешь, как я здорово дерусь?
– он вскочил со скамейки и встал напротив мужчины, сжав свои маленькие кулачки.

– Не сжимай, кровь пойдет, - мужчина взял его за порезанную руку.

– И еще у меня в классе есть друзья. Мы дружим, - прибавил мальчик более спокойным голосом, усаживаясь обратно рядом с отцом.

– Хорошие друзья - это много значит, - рассудительным тоном произнес мужчина.

Он притянул мальчика к себе, большие его руки держали узенькие плечи мальчика. Он хотел поцеловать сына, но стеснялся. А мальчик бледный от волнения, стоял, опустив глаза, не приученный к отцовской ласке, не просящий ее и не отвергающий. Внутри у него что-то сладко заныло. И тогда он заплакал, по-взрослому, беззвучно, крупными слезами из больших своих темных глаз.

– Что ты, глупенький?
– дрожащим от нежности голосом спросил мужчина, он растерялся, не зная, что делать дальше и просто повторил теперь уже осипшим, деревянным голосом, - Что ты, глупенький, не надо...

"Боже, - подумал мужчина, содрогнувшись на миг в душе своей, - Не повтори в нем, Боже, мою судьбу".

Ему даже не пришло в голову, что сына можно усадить к себе на колени, утереть ему слезы, приласкать... Да мало ли что можно... Мало ли что на его месте сделали бы другие, нормальные отцы. Он вспомнил об этом запоздало: мальчик перестал плакать и теперь сидел рядом, мрачный, тяжелым, недетским взглядом упираясь в мохнатые ели напротив скамейки.

Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя свою беспомощность и заискивающе произнес:

– Хочешь, немного погуляем?.. Хочешь на бульвар пойдем?
– он говорил заискивающе, как жизнь научила говорить его с людьми, потому, что с собственным сыном говорить жизнь его еще не научила.

А мальчик, расслышав эту фальшивую нотку в его голосе, передернулся, она больно ударила по душе его, захлестнула горло. Он презрительно хмыкнул, решив, что своим презрением перечеркивает фальшь, невольно прозвучавшую в голосе отца. Но мужчина уже перестал заглядывать ему в лицо и никак не среагировал, а может, даже не расслышал, и мальчик понял, что не удалось, так резанувшая душу фальшь, исходящая от родного человека, и осталась висеть в воздухе между ними, звеня в его ушах. Подчеркнуто-равнодушным голосом мальчик ответил:

– Что ж, пойдем.

Отец, как ему показалось, даже обрадовался тому, что мальчик среагировал на его слова, тут же резво поднялся со скамейки, взял вялую руку мальчика в свою и сказал:

– Конечно, так сидеть - замерзнуть можно, лучше погуляем. Мальчик убрал руку, спрятал в карман.

– Не маленький, - хмуро произнес он.
– Так пойдем.

– Ты карман запачкаешь, - сказал тоскливо мужчина и потом с огромным усилием спросил, - Я, может, обидел тебя чем-нибудь?

– Нет!
– крикнул мальчик, выплеснув в крике всю накопившуюся в душе горечь.