Допрос Лукулла
Шрифт:
Вы, присяжные, рассмотрите мой фриз.
Пленного короля Тиграна Понтийского.
Его чужеземную королеву.
Глядите, какие пышные бедра!
Вот человек с вишневым деревцом, у него вишня
во рту.
Вот две девы с доской, а на ней
названия пятидесяти трех городов.
Один легионер на ногах, а другой
Умирает, приветствуя своего полководца.
И повар с рыбой в руках.
Хор.
О, взгляните же, как они возводят памятник
самим себе,
С окаменевшими тенями канувших жертв,
Чтобы наверху говорить и наверху молчать.
Бессильные свидетели, повергнутые,
Бездыханные, онемевшие, забытые,
По наказу победителя выступившие на свет,
Равно согласные молчать и говорить.
Ведущий.
Тень, присяжные принимают к сведению
Фриз твоего триумфа. Но
Они жаждут узнать о твоих
Триумфах - больше, чем рассказывает твой фриз.
Они предлагают, чтобы были
Призваны те, которых ты изобразил
На своем фризе.
Судья.
Они должны быть призваны.
Ведь всегда
Победитель пишет историю побежденного.
Убийца
Преображает черты убитого.
Из этого мира
Уходит слабейший, и остается
Ложь. Нам здесь внизу
Не нужны твои камни. Ведь здесь у нас нынче
Столь многие из тех, что видали тебя,
Полководец. Здесь внизу они.
Мы призовем
Вместо изображений - самих
Изображенных. Вместо мертвых камней
Призовем мы тени усопших.
Лукулл.
Я протестую.
Я не хочу их видеть.
Голоса трех провозвестниц.
Жертвы полководца Лакалла
Времен азиатских походов!
Из глубины сцены выступают тени изображенных на триумфальном фризе и
становятся против фриза.
Начало следующей сцены было соответственно изменено.
Допрос.
Ведущий.
Тень, поклонись.
Вот твои свидетели.
Лукулл.
Я протестую.
Ведущий.
Вот твои свидетели.
Лукулл.
Но ведь это враги!
Вот один, которого я победил.
В несколько дней...
После репетиции, проведенной министерством народного образования в Берлинском государственном оперном театре, на основании тщательного разбора было сделано два дополнения. Первое объясняет, почему король, который в опере выступает уже не только как каменное изваяние, но и как тень, сумел оправдаться перед судом, что не удается Лукуллу (стр. 109).
Лукулл.
Да. Я, конечно, замечаю - разбитые
Обладают сладким голосом. Однако
Некогда было иначе. Этот король там,
Который нынче снискал ваше сострадание,
Когда он еще был наверху,
Обходился тоже недешево. Проценты и подати
Брал он не меньшие, чем я.
Серебро, которого он требовал,
Не доходило до народа из-за него.
Учитель (королю).
Почему же тогда
Ты здесь у нас, король?
Король.
Ибо я строил города.
Ибо я защищал их, когда вы,
Римляне, пытались их оттягать у нас.
Учитель.
Нет, не мы. Он!
Король.
Потому что, обороняя родную землю, я призвал
На ее защиту
Мужей, детей и женщин,
За изгородью и в сточной яме,
С топором, мотыгой я лемехом,
Денно и нощно,
В речи, в молчании,
Свободных или в плену,
В виду врага
И перед лицом смерти.
Учитель.
Я предлагаю, чтобы мы
Встали перед этим свидетелем
Во славу тех,
Что защищали свои города.
Присяжные встают.
Лукулл.
Что вы за римляне!
Вы готовы рукоплескать вашему врагу!
Я шел не ради себя.
Я подчинялся приказу.
Меня послал
Рим.
Учитель.
Рим! Рим! Рим!
Кто этот Рим?
Разве тебя послали каменщики, которые его
возводят?
Разве тебя послали пекари, и рыбаки,
И крестьяне, и погонщики волов,
И огородники, которые кормят Рим?
Были ли то портные, и скорняки,
И ткачи, и стригали овец,
Которые одевают Рим?
Разве тебя послали
Полировалыцики колонн
И красильщики шерсти,
Которые его украшают?
Или тебя послали откупщики,
И фирмы, торгующие серебром, и работорговцы,
Или тебя послали банкиры с Форума, которые
грабят Рим?
Молчание.
Лукулл.
Кто бы меня ни послал:
Пятьдесят три города
Подчинил я Риму.
Учитель.
Ну и где же они?
Присяжные, давайте спросим города.
Две девушки с доской.
С улицами, людьми и домами...
Второе дополнение - к концу последней сцены, там, где легионеры, павшие в азиатских походах, присоединяются к осуждению Лукулла (стр. 119).
Вместо:
Да, да, в ничто его!
Какая провинция возместит нам
Наши непрожитые годы? следует:
Легионеры.
Облаченные в разбойничье платье,
В походах убийцы и поджигателя,