Чтение онлайн

– Нет.

– Потому что я и сам не знал, смеяться мне или плакать над моей паскудной судьбой. Жаль мне стало купчину, смотреть не мог, как он трясется, пригласил его в дом, угостил, на прощанье насыпал золота и камушков в мешок. Надо тебе сказать, что в подземелье осталось немало добра, еще с папулиных времен, я не очень-то знал, что с ним делать и мог позволить себе широкий жест. Купец сиял, благодарил, да так, что прямо обслюнявился весь. Должно быть, где-то он похвалился своим приключением, потому что не прошло и двух месяцев, как сюда прибыл второй купец. С собой захватил приличных размеров мешок. И дочь. Тоже приличных размеров.

Нивеллен вытянул ноги под столом, потянулся так, что затрещало кресло.

– Я живо столковался с купцом, - продолжал он. – Условились, что он оставит ее у меня на год. Пришлось помочь ему погрузить мешок на мула – сам бы не поднял.

– А девушка?

– Некоторое время при виде меня ее сводили судороги, она была убеждена, что я ее все же съем. Но через месяц мы уже ели за одним столом, непринужденно болтали и ходили на долгие прогулки. Но хотя она была мила и удивительно толкова, язык у меня заплетался, когда я с ней разговаривал. Понимаешь, Геральт, я всегда робел перед девушками, всегда выставлял себя на посмешище, даже перед девками из хлева, с навозом на икрах, которых парни из дружины мяли как хотели, и так, и этак. Даже они надо мной насмехались. А куда уж, думал я, с такой мордой. Так и не смог заставить себя хотя бы упомянуть о причине, по которой я так дорого заплатил за год ее жизни. Год тянулся, как вонь за народным ополчением, пока, наконец, не появился купец и не забрал ее. Я же, поникший, заперся в доме и несколько месяцев не реагировал ни на каких гостей с дочками, которые тут появлялись. Но после года, проведенного в компании, я понял, как тяжело, когда некому слова молвить. – Чудовище издало звук, который должен был означать вздох, а прозвучал, как икота.

– Следующую, - сказало оно чуть погодя, - звали Фэнне. Маленькая, смышленая, а щебетунья – сущий королек. И совсем меня не боялась. Однажды, была как раз годовщина моих пострижин, перепили мы с ней меду и... хе, хе. Сразу после выскочил я из ложа – и к зеркалу. Признаюсь, я был разочарован и удручен. Морда осталась как была, может, выглядела чуть глупее. А говорят, что в сказках народная мудрость! Хрен цена такой мудрости, Геральт. Ну да Фэнне скоро постаралась, чтоб я забыл об огорчениях. Веселая была девушка, говорю тебе. Знаешь, что придумала? Мы вдвоем пугали нежеланных гостей. Представь себе: заходит такой во двор, осматривается, а тут с ревом вылетаю на него я, на четвереньках, а Фэнне, совсем голая, сидит у меня на спине и трубит в дедулин охотничий рог!

Нивеллен затрясся от смеха, сверкая белизной клыков.

– Фэнне, - продолжал он, - пробыла у меня полный год, а потом вернулась к семье, с большим приданым. Собиралась выйти замуж за одного трактирщика, вдовца.

– Рассказывай дальше, Нивеллен. Это занимательно.

– Да? – сказало чудовище, с хрустом почесывая между ушами. – Ну ладно. Следующая, Примула, была дочкой обнищавшего рыцаря. У рыцаря, когда он сюда прибыл, был тощий конь, заржавевшая кираса и невероятные долги. Паскудный он был, скажу тебе, Геральт, как навозная куча, и разносил вокруг такую же вонь. Примулу – руку даю на отсечение – видать, зачали, когда он был на войне, потому что была весьма хорошенькая. И у нее я не вызывал страха, впрочем, неудивительно, ибо по сравнению с ее родителем я мог казаться вполне пригожим. Она, как оказалось, обладала изрядным темпераментом, да и я, набрав уверенности в себе, не зевал. Уже через две недели мы были с Примулой в очень близких отношениях, во время которых она любила дергать меня за уши и выкрикивать: "Загрызи меня, зверь!", "Растерзай меня, хищник!" и тому подобные идиотизмы. Я в перерывах бегал к зеркалу, но представь себе, Геральт, посматривал в него с растущим беспокойством. Все меньше я тосковал по тому, менее работоспособному облику. Понимаешь, Геральт, прежде я был дряблый, теперь стал мужик хоть куда. Прежде я беспрестанно болел, кашлял, и из носу у меня текло, теперь ничто меня не берет. А зубы? Ты не поверил бы, какие у меня были испорченные зубы! А теперь? Я могу перегрызть ножку стула. Хочешь, перегрызу ножку стула?

– Нет. Не хочу.

– Может, оно и к лучшему, - раззявило пасть чудовище. – Барышень забавляло, когда я рисовался, и в доме осталось ужасно мало целых стульев. – Нивеллен зевнул, его язык свернулся трубочкой.

– Утомила меня эта болтовня, Геральт. Короче говоря, потом были еще две: Илика и Венимира. Все происходило до скуки одинаково. Сначала смесь страха и холодности, потом нить симпатии, укрепляемая небольшими, но дорогими подарками, потом "Кусай меня, съешь меня всю", потом возвращение папы, нежное прощание и все более заметная убыль в сокровищнице. Я решил проводить больше времени в одиночестве. Конечно, в то, что девичий поцелуй изменит мой облик, я уже давно перестал верить. И смирился с этим. Более того, пришел к выводу, что хорошо так, как есть, и никаких перемен не надо.

– Никаких, Нивеллен?

– А представь себе. Я тебе говорил: лошадиное здоровье, связанное с этим обликом – раз. Во-вторых, мое отличие действует на девушек как афродизиак. Не смейся! Я более чем уверен, что, будучи человеком, должен был бы здорово набегаться, прежде чем я заполучил бы такую, к примеру, Венимиру, которая была необыкновенно красивой барышней. Сдается мне, что на такого, как на том портрете, она бы даже не взглянула. И в-третьих – безопасность. У папули были враги, несколько осталось в живых. У тех, кого отправила в могилу дружина под моим жалким командованием, были родственники. В подвалах есть золото. Если бы не страх, который внушаю, кто-нибудь пришел бы за ним. Хоть бы и мужики с вилами.

– Кажется, ты совершенно уверен, - промолвил Геральт, поигрывая пустым кубком, - что в своем теперешнем облике никого не обидел. Ни одного отца, ни одной дочки. Ни одного родственника или жениха дочки. А, Нивеллен?

– Оставь, Геральт, - возмутилось чудовище. – О чем ты говоришь? Отцы не помнили себя от радости, говорил тебе, я был щедр сверх всякого воображения. А дочки? Ты не видел их, когда они сюда прибывали: в посконных платьицах, с лапками, изъеденными щелоком от стирки, ссутуленные от ношения бадей. На спине и бедрах Примулы даже после двух недель пребывания у меня оставались следы ремня, которым драл ее рыцарский папочка. А у меня они ходили принцессами, в руки брали исключительно веер, даже не знали, где здесь кухня. Я наряжал их и увешивал безделушками. Наколдовывал по первому требованию горячую воду в жестяную ванну, которую папуля украл еще для мамы в Ассенгарде. Представляешь? Жестяная ванна! Редко у какого правителя округа, да что я говорю, редко у какого властелина есть жестяная ванна. Для них это был дом из сказки, Геральт. А что касается ложа, то... Зараза, невинность в наше время встречается реже, чем скальный дракон. Ни одной я не принуждал, Геральт.

– Но ты подозревал, что кто-то мне за тебя заплатил. Кто мог заплатить?

– Прохвост, желающий получить оставшееся в моем подвале, но не имеющий больше дочек, - твердо произнес Нивеллен. – Человеческая алчность не знает границ.

– И никто другой?

– И никто другой.

Оба молчали, всматриваясь в нервно мигающее пламя свечей.

– Нивеллен, - вдруг сказал ведьмак, - Ты сейчас один?

– Ведьмак, - помедлив, ответило чудовище, - думаю, что, в принципе, я должен обругать тебя сейчас неприличными словами, взять за шиворот и спустить с лестницы. Знаешь за что? За то, что считаешь меня недоумком. Я с самого начала вижу, как ты прислушиваешься, как поглядываешь на дверь. Ты прекрасно знаешь, что я живу не один. Я прав?

– Прав. Извини.

– Зараза с твоими извинениями. Ты видел ее?

– Да. В лесу, возле ворот. По этой причине купцы с дочками с некоторых пор уезжают отсюда ни с чем?

– Значит, ты и об этом знал? Да, по этой причине.

– Позволь спросить...

– Нет. Не позволю.

Снова молчание.

– Что ж, воля твоя, - промолвил, наконец, ведьмак, вставая. – Благодарю за гостеприимство, хозяин. Мне пора в путь.

– Правильно, - Нивеллен тоже встал. – По некоторым причинам я не могу предложить тебе ночлег в замке, а ночевать в здешних лесах не советую. С тех пор, как околица обезлюдела, по ночам здесь нехорошо. Ты должен вернуться на тракт до сумерек.

– Буду иметь в виду, Нивеллен. Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?

Чудовище посмотрело на него искоса.

– А ты уверен, что мог бы мне помочь? Смог бы снять это с меня?

– Я имел в виду не только такую помощь.

– Ты не ответил на мой вопрос. Хотя... Пожалуй, ответил. Не смог бы.

Геральт посмотрел ему прямо в глаза.

– Вам тогда не повезло, - сказал он. – Из всех храмов в Гелиболе и Долине Нимнар вы выбрали именно храм Корам Агх Тэра, Львиноголового Паука. Чтобы снять проклятие, наложенное жрицей Корам Агх Тэра, нужны знания и способности, которыми я не обладаю.