Чтение онлайн

–  Почему же?

Прокурор потянулся к своему носу, намереваясь его пошатать, но руки не донес. Эта привычка - в задумчивости пошатывать нос - стала притчей во языцех. На новогоднем вечере даже была пропета частушка: "Когда вопросы он решает, то нос усиленно шатает. Хорошо, шатает свой, а не чей-нибудь чужой". Юрий Артемьевич справился с некрасивой привычкой - теперь вцепился в подбородок и двигал челюсть туда-сюда.

–  Эти жалобы я видел у вас на столе еще вчера. Мне вы принесли их сегодня, в пятницу, в самом конце дня, намекая, что можно поработать дома.

Прокурор улыбнулся и отпустил подбородок.

–  Я и сам беру работу на дом.

–  Сами можете, а загружать подчиненного не имеете права.

–  Ну, чем вы будете заниматься два дня? Смотреть телевизор?

–  Не держу.

–  Играть в домино, карты, шахматы?

–  Не играю.

–  Болеть за какую-нибудь команду?

–  Век не болел.

–  Копаться в земле? У вас нет участка. Тогда, пить вино?

–  Гостей не жду.

–  Может быть, вы стоите в очереди за коврами?

–  Нет, - поддержал игру Рябинин.

–  Сергей Георгиевич, вы не умеете отдыхать, как все нормальные люди...

–  Упустили рыбалку, прибивание полочек, обед у тещи, прогулки с пуделем и вязание крючком.

–  Этим вы тоже не занимаетесь. А если не умеете отдыхать, тогда работайте.

–  А если у меня есть хобби? - спросил Рябинин.

–  Не представляю вас собирающим значки, спичечные наклейки или бутылочные этикетки...

–  А серьезного увлечения вы не представляете? - улыбнулся Рябинин, говоря уже не о себе.

–  Уж не ищете ли вы смысл жизни? - улыбнулся и прокурор.

–  Ищу, - неожиданно для себя и чуть с вызовом признался следователь.

–  Ну, это не хобби, - посерьезнел Беспалов, заметив, что его подчиненный заметно покраснел.

–  Да, это не хобби.

Юрий Артемьевич на секунду задержал его руку в своей: хотел сказать, или спросить, или хотел поспорить... Но они уже прошли коридор и были у выхода.

То зимнее небо, которое, спасаясь от солнца, опустилось на землю, теперь опустилось и на Рябинина. Липким холодом оно коснулось лица, но больше всего ему подошли стекла очков, которые сразу побелели от незримых капель, словно кто-то шел рядом и бесшумно работал распылителем. Идти пешком сразу расхотелось - только очки будешь протирать. Рябинин шагнул в троллейбус, который по воде подкатил с шипением...

Лида была дома. Она пролетела мимо, коснувшись губами его щеки, и понеслась на кухню - видимо, только что пришла и готовила еду. Там уже что-то шипело.

Рябинин быстренько разделся до трусов и приоткрыл дверь на балкон. Одна из тех мыслей, которые потоком бегут в нашем сознании и пропадают невесть куда, вдруг попыталась остановиться. Но с балкона ринулся холодный воздух частичка зимнего неба, и Рябинин взял гантели. Тело, просидевшее день неподвижно, теперь наслаждалось работой; оно уже перестало чувствовать холод и порозовело. Но был еще резиновый жгут, который то щелкал по спине, опадая, то дрожал, растягиваясь на вытянутых руках.

–  Кушать подано! - донеслось из кухни.

Рябинин трусцой пробежал в ванную. Телу предстоял еще один праздник горячая вода. И тело праздновало вместе с душой, потому что, как известно, душа человека обитает в его же собственном теле...

Лида сидела за столом в своем любимом халате - зеленом, линялом, из мягкой фланели. Волосы, брошенные свободно, как им бросилось, закрывали всю спину и плечи. Казалось, Лида выглядывает из шалашика.

–  А ведь я догадался, почему ты любишь этот халат, - сообщил он, приглаживая мокрый затылок.

–  Почему же?

–  Зеленое идет к твоим волосам. Ты, наверное, даже в авторучку набираешь зеленые чернила.

–  А я догадалась, почему все тебя считают умным.

–  Ну и почему? - теперь спросил он, зная, что его сейчас подденут.

–  Ты очень долго думаешь. Этот халат пора уже выбрасывать.

–  Кстати, долго думать - достоинство. Долгодумов значительно меньше, чем быстродумов.

Лида положила ему салат. Рябинин поддел бледный листик и вздохнул:

–  Никто меня умным и не считает.

–  И даже сам?

–  Сам тем более.

–  Отчего ж такое самоуничижение?

–  Причин много...

–  Например?

–  Сегодня мне загадали загадку, а я не смог отгадать.

–  Возьми отсрочку, - профессионально посоветовала Лида, которая благодаря его стараниям сносно разбиралась в уголовном процессе.

Рябинин улыбнулся, представляя загадку в процессуальном документе.

–  Два раза вызывал одного свидетеля, и он все приходил навеселе. Пригрозил, что отправлю в вытрезвитель. Наконец явился трезвый, дал показания, подписал протокол и говорит: "Товарищ следователь, все вы спрашиваете... А если я вас спрошу?" Пожалуйста, отвечаю. Думал его интересует дело. А он решил проверить мои умственные способности. "Отгадайте загадку: висит груша - нельзя скушать".

–  Как же ты не отгадал? Ведь лампочка!

У Лиды загорелись глаза. Она перестала есть и выпрямилась, забросив волосы назад, подальше с покатых плеч. Перед ним сидела девочка, готовая отгадывать загадки, прыгать через скакалочку и бегать взапуски. Наивная девочка, которой уже за тридцать. Которая полагает, что в прокуратуре загадывают детские загадки про лампочки. Рябинин смотрел на нее, позабыв про салат, и давил радость, которая показалась бы ей беспричинной и от которой он получал наслаждение, - она, слава богу, никогда не повзрослеет. Да и что такое женщина, как не девочка, которая стала женственной. В нем тоже сидел мальчишка, и Рябинин не знал, как это сказывается на его личности, - себя не видно. Но ему нравились люди, которые не запечатали своей детской души жизненным опытом. Душа не окно, быстро не разгерметизируешь.

–  Не лампочка.

–  "Висит груша - нельзя скушать" всегда была лампочкой.

–  Нет, это тетя Груша повесилась.

Секунды три она смотрела на него приоткрыв рот. Потом засмеялась, и обрадованные волосы опять застелили плечи. Она их вновь отбросила, мгновенно перестав смеяться.

–  Дурацкая загадка.

–  Как раз для следователя, с трупом.

Рябинин принялся за чай - напиток номер один. Он мог пить его всегда и везде. Мог пить как вино, вместо вина, в веселой компании и уж тем более в одиночестве. Когда Лида на кухне заваривала чай, он из комнаты безошибочно выкрикивал ей сорт. Все хотел завести чайник в прокуратуре, да как-то стеснялся бегать со стаканами. А чай был бы ему полезнее отдыха. В столовском же буфете стоял импортный никелированный агрегат, пофыркивающий и погудывающий, - теперь все пили кофе. Без молока и сахара. Из маленьких чашечек. Смакуя.