Чтение онлайн

Дорога казалась невообразимо долгой, ноша была так тяжела, что он уже не чаял добраться до усадьбы. Наконец он все-таки очутился на конюшем дворе, а там и на мощенном дворике. Открыл дверь, вошел в дом. На кухне он положил ее на коврик перед камином и крикнул хозяев. Никто не отозвался. Однако за каминной решеткой горел огонь.

Тогда он снова опустился на колени и склонился над девушкой. Она дышала ровно, с широко открытыми глазами, и как будто очнулась, но было в ее взгляде какое-то отсутствующее выражение. Она пришла в себя, но еще не воспринимала окружающее.

Фергюссон взбежал по лестнице наверх, стащил с одной из кроватей одеяла и расстелил их у огня, чтобы согрелись. Потом снял с нее насквозь промокшую, воняющую затхлым одежду, досуха растер ей все тело полотенцем и, раздетую, завернул в одеяло. Пошел в столовую взглянуть, не найдется ли там спиртное. Нашлась бутылка с остатками виски. Он' наспех глотнул сам и ей тоже влил в рот несколько капель.

Это подействовало сразу. Она взглянула ему прямо в лицо, так, словно видела его и раньше, но только теперь узнала.

– - Доктор Фергюссон?

– - Что?-- отозвался он.

Он стягивал пиджак, надеясь, что отыщет для себя наверху сухую одежду. Запах гнилой, илистой воды был нестерпим, к тому же он всерьез опасался заболеть.

– - Что это я сделала?-- спросила она.

– - Забрели в пруд.-- Его трясло, как в ознобе, он с трудом заставлял себя вникать в смысл ее слов. Она не сводила с него глаз, от этого мысли у него мешались, и он отвечал ей беспомощным взглядом. Дрожь, сотрясающая его, немного утихла, жизнь с новой силой прихлынула к нему из неведомых, темных глубин его существа.

– - Я что, лишилась рассудка?-- спросила она.

– - Возможно, на какое-то время.-- К нему вновь вернулась сила, а с нею вернулось и спокойствие. Тревожная, странная неловкость покинула его.

– - Я и сейчас не в своем уме?

– - Сейчас?-- Он на миг задумался.-- Нет,-- честно ответил он.-- Я не нахожу.-- Он отвернулся, избегая ее взгляда. Теперь на него напала робость, в голове стоял туман -- он смутно догадывался, что она сейчас превосходит его своею властью. А она все смотрела и смотрела на него в упор.-- Вы не скажете, где мне найти для себя что-нибудь сухое?

– - Вы ныряли за мной в пруд?-- спросила она.

– - Нет, шел по дну. Правда, разок пришлось окунуться с головой.

Наступило короткое молчание. Фергюссон замялся. Ему ужасно хотелось пойти наверх и переодеться в сухое. Но было в нем и иное желание. Ее взгляд удерживал его, не отпускал. Он словно лишился воли и был способен только беспомощно топтаться на месте. Но изнутри его согревало тепло. Дрожь окончательно унялась, хотя на нем сухой нитки не было.

– - Зачем вы это сделали?-- спросила она.

– - Не мог же я допустить, чтобы вы совершили такую глупость.

– - Это не глупость.-- Она лежала на полу, с диванной подушкой под головой, и по-прежнему не сводила с него глаз.-- Так надо было. Мне лучше знать.

– - Пойду сниму с себя мокрое,-- сказал Фергюссон.

Но, пока она его не отпустила, он был бессилен сдвинуться с места. Как будто она держала в руках его жизнь, и он не мог высвободиться. Или, может быть, не хотел.

Вдруг она порывисто села. До нее вдруг дошло, в каком она виде. Она почувствовала одеяла, ощутила свои обнаженные руки и ноги. Ей почудилось на мгновенье, что она и в самом деле теряет рассудок. Она огляделась, дико блуждая глазами, словно что-то искала. Он замер в страхе. Она увидела свои раскиданные по полу вещи.

– - Кто меня раздел?-- спросила она, впиваясь ему в лицо немигающим, неотвратимым взглядом.

– - Я,-- отозвался он.-- Чтоб привести вас в чувство.

Она затихла на миг, вперив в него ужасный взгляд, приоткрыв рот.

– - Значит, вы любите меня?

Он лишь стоял и смотрел на нее, точно заколдованный. Душа в нем растаяла.

Она подползла к нему на коленях и обвила его руками, обняла его ноги, прижимаясь грудью к его коленям и бедрам, держа его с непостижимой и судорожной уверенностью, прижимая к себе его бедра, плотнее притягивая его к своему лицу и горлу, глядя на него вверх горящими и смиренными глазами, преображенная, торжествующая в восторге первого обладания.

– - Вы меня любите,-- исступленно лепетала она с тоской и торжеством, с непостижимой убежденностью.-- Любите. Вы любите меня, я знаю, знаю.

И страстно целовала его живот сквозь мокрую ткань, осыпала страстными поцелуями его колени, ноги, все подряд, не разбирая.

Он глядел сверху вниз на спутанные мокрые волосы, на животную плоть оголенных в неистовстве плеч. Он был озадачен, изумлен, испуган. Он никогда не помышлял о том, что может ее любить. Никогда не хотел любить ее. Когда он вытаскивал ее из воды и приводил в сознание, он был врач, она -пострадавшая, и только. Ничто личное не закрадывалось к нему в голову. Напротив -- это вторжение личного претило ему до чрезвычайности, как нарушение врачебной этики. То, что она обнимала его колени, было неприлично, непристойно. Все существо его противилось этому, решительно и бурно. И между тем -- между тем ему недоставало духу вырваться.

Она опять устремила на него взгляд, полный той же молящей, безмерной любви, того же невыразимого, страшного, сияющего торжества. Мягкий свет исходил от ее лица, и пред этим сиянием он был бессилен. А ведь он никогда не собирался ее любить. Никогда. И что-то в нем упорно этому сопротивлялось.

– - Вы меня любите,-- в упоении, с глубокой верой повторяла она.-- Вы любите меня.

Она тянула его ниже, привлекая к себе. Это отпугивало его, отчасти даже коробило. Ведь он действительно вовсе не помышлял ни о какой любви. А она все тянула к себе. Ища опоры, он выставил вперед руку и ухватился за ее голое плечо. И точно пламя обожгло ладонь, сжимающую мягкое плечо. У него в мыслях не было ее любить, вся его воля противилась этому. А между тем сладостно было прикосновение к ее плечу, прекрасен свет, озаряющий ее лицо. Может быть, она и правда сошла с ума? Ему жутко было ей уступить. Но что-то в нем тянулось ей навстречу.

Он упорно смотрел мимо нее, на дверь. Но по-прежнему держал руку у нее на плече. Внезапно она притихла. Он перевел на нее взгляд. Теперь ее глаза расширились от страха, от сомнения, свет на лице у нее угасал, мрак опять наползал на него зловещей тенью. Осязать на себе вопрошающие, прикованные к нему глаза, видеть, как проступает за вопросом лик смерти,-- этого он не мог вынести.

С безмолвным стоном он сдался, дал волю ноющему сердцу. Ласковая улыбка вдруг взошла на его лице. И глаза, неотрывно прикованные к нему, медленно, очень медленно наполнились слезами. Он следил, как, подобно медлительному роднику, взбухает, наполняя ее глаза, странная влага. Сердце, казалось, горело и таяло у него в груди.