Шрифт:
Annotation
Герои трилогии Дмитрия Евдокимова — студенты московского института — показаны в различных жизненных ситуациях. Первую проверку гражданской и трудовой закалки они проходят на целине во время уборки урожая, затем получают звание офицеров запаса на стажировке в летних военных лагерях и, наконец, став молодыми специалистами, вступают во «взрослую» жизнь.
Дмитрий Евдокимов
Ромкина целина
Микромайоры
Добрые времена
Дмитрий Евдокимов
Добрые времена
Ромкина целина
На перрон Ромку пришли провожать мама и семилетий братишка. Робко протискиваясь сквозь шумные студенческие ватаги, мама подавленно молчала. Братишка Колька же, напротив, вдохновленный всеобщим гвалтом, через который едва пробивались звуки духового оркестра, кричал, дергал Ромку за рюкзак:
— А мне с тобой можно?
Ромка чувствовал себя в этот момент скверно. Ему казалось, что он предает и маму, и брата Кольку, и вообще весь свой поселок, в котором родился и кончил школу. Долгой зимою ему не раз виделось, как поутру он распахивает окна их маленького домика, глубоко вдыхает густой приторный аромат летнего сада, пьет холодное молоко и идет с братом на речку, где встречается с бывшими одноклассниками и одноклассницами, блещет столичной эрудицией, купается и ловит рыбу. В прошлом году ему предложили ехать в археологическую экспедицию. Разве можно было отказаться от такой счастливой возможности! А теперь вот целина... Причины уважительные, но душу все-таки гложет. А тут еще мама не сводит с него глаз!..
Красивая у него мама и еще совсем молодая. Об этом во всеуслышание заявила неведомо откуда появившаяся Алка. Она и потом, когда подошли к тринадцатому вагону, все не отходила от них-то Кольку по стриженой головке погладит, то маму возьмет под руку, представляя ей поочередно отъезжающих.
«Чего она лезет?» — злился Ромка, одновременно испытывая чувство благодарности за то, что Алка тормошит маму, отвлекая ее от грустных мыслей и каких-нибудь особенно обидных слов, которые она может сказать на прощание сыну.
— А это Светик! — сказала Алка.
— Мы знакомы, — сказала мама.
— Где-то встречались, — мрачно сострил длинный и худой Светик, не раз с Ромкой бывавший у него дома, благо что ехать-то от Москвы всего два часа.
Они разом повернулись на звуки гитары. На подножке вагона уселся Стас Родневич. Брови, нос и губы красноречиво свидетельствовали о том, что Стас балуется боксом. С силой ударяя по струнам, он пел:
Шумел Ярославский вокзал,
Прощанью последнему внемля,
И поезд нас быстро помчал
Вперед на целинную землю...
Все восприняли это, как сигнал к посадке. Суетливые поцелуи, хлопанье по плечу, чьи-то слезы, толчея у входа в вагон.
— У-у, злыдень, — мама ткнула Ромку в бок.
Он поднял, поцеловал Кольку, пообещав в сентябре приехать по грибы, нежно погладил мать по голове.
— А девушка-то ничего! — мать показала глазами на Алку, которая наконец отошла в сторону.
Ромка аж захлебнулся от возмущения:
— Ты что! Надо такое подумать...
И, уже вскочив на ходу на подножку, весело размахивая рукой, а затем, очутившись на второй полке, Ромка уязвленно встряхивал головой.
Собственно, ничего против Алки он не имел. Девчонка как девчонка. Прическа модная. С косичками она на второй день, как поступила в институт, рассталась. И фигурка спортивная, и мордашка, хоть немножко лисья, но, безусловно, хорошенькая.
Вот и сейчас она прошла по коридору, кого-то задела плечиком и, заливисто рассмеявшись, заглянула к ним в купе:
— Мальчики, подкрепиться не желаете?
— Обалдела, мать? — вежливо ответствовал Светик, уткнувшись в журнал, купленный на вокзале.
Ромка как-то рассеянно кивнул, думая о своем. Нет, Алку он не полюбит, слишком она земная, что ли. И все-таки что-то говорило ему, что любовь настоящая, первая — уже на пороге.
В свои девятнадцать лет он считал себя вполне зрелым и где-то втайне даже пресыщенным человеком. Дело в том, что однажды он уже встретил женщину. Рая была старше его на целых два года. Тоже студентка. Училась, чтобы потом учить других рисованию. Как сама смеясь рассказывала, явилась «жертвой» классического воспитания — кончила музыкальную школу, изостудию, посещала балетный кружок и даже секцию фигурного катания. В археологической экспедиции Раечка и еще ее две подруги были на привилегированном положении. Если Ромка, как и остальные ребята из его вуза, хоть и будущие историки, ехали копать, то есть, проще говоря, представляли собой малоквалифицированную рабочую силу, то девочки считались специалистами — они рисовали раскоп сверху и в разрезе, после каждого снятого слоя, а также копировали наиболее интересные находки, типа скелета, обращенного черепом на восток.
Экспедиция снимала домик в деревне, недалеко от найденного древнего городища, а руководитель, Оскар Львович, жил в гостинице областного центра, откуда приезжал рано утром на своей старенькой машине. Вечером за старшего оставался черноглазый, похожий на цыгана, Евгений, который уже вторично участвовал в экспедиции и знал все порядки. Когда, после недели безуспешных поисков, партия наконец обнаружила сгоревший сруб дома, относящегося к тринадцатому столетию, а у его порога Ромка неожиданно нашел женское разноцветное стеклянное ожерелье, Евгений подошел к Оскару Львовичу и пробасил:
— Хозяин, полагается аванс. Иначе удачи не будет.
— Знаю-знаю, — засмеялся тучный Оскар Львович, возвращаясь с седьмого неба, куда занесло его пылкое воображение. Он только что рассказывал ребятам, как это было семь веков назад: бешено мчатся маленькие лохматые лошадки, визжат всадники в высоких шапках, пуская в избы огненные стрелы. Вот из дома выскочила молодая женщина с ребенком на руках. Зацепившись ожерельем за дверь, с отчаянием его срывает — не до красоты сейчас — и бежит к реке, где стоят спасительные лодки...