Чтение онлайн

Иван родился в воскресенье, 30 марта 1326 года. Этот день недели был посвящен самому Спасителю.

В 1326 году Пасху праздновали 23 марта. Таким образом, на 30 марта приходилась Антипасха, или, иначе говоря, Фомино воскресенье. В этот день в 1326 году церковь вспоминала «уверение Фомы» – явление Христа после распятия и воскресения своим ученикам. Спаситель велел недоверчивому апостолу Фоме вложить персты в его раны, чтобы убедиться в реальности происходящего. Праздничные богослужения Антипасхи являлись как бы прощанием с Пасхой и были полны воспоминаний о главном событии Священного Писания.

Антипасху в народе называли Красной горкой. Это был любимый день для свадеб и весенних праздничных гуляний. И не отсюда ли прозвище родившегося в этот день князя Ивана?

Итак, Иван Красный появился на свет под звон праздничных колоколов и пение пасхального тропаря «Христос воскресе из мертвых…». В благочестивом семействе Ивана Калиты уже одно это совпадение, несомненно, сочли промыслительным, предсказывающим особый путь для сына.

Но были знаки и более впечатляющие. Согласно тогдашним представлениям, именно в этот день был распят Иисус Христос.

«И распяша его (Иисуса. – Н. Б.) в лето 5535, месяца марта 30, в час дни» (43, 4).

Помимо воспоминаний об Иисусе Христе дата рождения Ивана имела еще одну грань. Именно в этот день, 30 марта, церковь вспоминала знаменитого древнего подвижника Иоанна Синайского. Отшельник и аскет, живший в VI веке, Иоанн Синайский был автором знаменитой «Лествицы» – обширного трактата, посвященного восхождению монаха по лестнице («лествице») добродетелей. Это была настольная книга не только монахов, но также образованных и благочестивых мирян.

Полагают, что именно этого святого считал своим небесным покровителем Иван Калита. Московский князь в 1329 году выстроил в Кремле каменный храм, посвященный Иоанну Лествичнику.

Сохранившиеся в летописях даты некоторых событий времен Ивана Калиты свидетельствуют о том, что «основатель могущества Москвы» был большим знатоком церковной символики. Любое календарное совпадение он наполнял глубоким смыслом. Исходя из этого, можно полагать, что Калита с особой теплотой относился к своему второму сыну, предвидел его особое предназначение. Вероятно, он говорил об этом с сыном.

К сожалению, очень мало известно о матери князя Дмитрия и всей родне по материнской линии. Заметим, что «женская» история ранней Москвы практически отсутствует в источниках. Последнее время историки пытаются заполнить этот пробел. Однако состояние источников делает любые построения в этой области весьма шаткими.

А между тем в средневековой Руси (как и в Золотой Орде) женщины играли самостоятельную роль. Они пользовались всеми имущественными правами. Достаточно сказать, что женщина приносила в дом мужа приданое, которое считалось ее собственностью и в случае развода возвращалось ее родителям.

В княжеской среде роль женщины особенно возрастала в тревожные времена, когда княгиня-вдова становилась правительницей при своем малолетнем сыне. Характер ярко проявлялся и тогда, когда княгиня отстаивала свои интересы во враждебном окружении. Жена Дмитрия Донского Евдокия, жена Василия Дмитриевича Софья Витовтовна, жена Василия Темного Мария Ярославна, наконец, знаменитая Софья Палеолог… Это лишь первый ряд выдающихся женщин той эпохи.

Все, что осталось на долю историков из семейных анналов Дмитрия Донского, напоминает справку, выданную какой-то погорелой канцелярией. И вот что в этой справке сообщается.

Будущий герой Куликова поля родился во втором браке. Заметим, что такая же судьба была у целой плеяды великих правителей – Александра Невского, Ивана Грозного и Петра Великого.

Иван Красный первым браком был женат на княгине Феодосии, дочери Дмитрия Брянского. Свадьба состоялась зимой 1341/42 года. «Тое же зимы князь Иван Иванович оженися у князя Дмитрея у Брянскаго», – лаконично сообщает летописец (45, 94). Жениху было тогда неполных 16 лет, а невесте, вероятно, и того меньше.

В Москве брянскую княжну ожидала печальная участь. Уже на следующий год летописец все с тем же бесстрастным лаконизмом записал: «Тое же зимы преставися Феодосиа, княгини Иванова Ивановича» (45, 94). Годичный срок ее пребывания в Москве позволяет предположить, что причиной ранней кончины юной княгини стали неудачные роды.

Плодом первого брака Ивана Красного стала дочь по имени Любовь (67, 171). Дата ее рождения неизвестна. Но известно, что в 1356 году отец дал ее в жены литовскому князю Дмитрию Кориатовичу, внуку Гедимина (106, 264).

По разделу владений между сыновьями Гедимина, осуществленному на рубеже 30-х и 40-х годов, Кориат был князем в Новгородке (Новогрудке) (140, 107). В начале 1360-х годов Ольгерд дал ему и его сыновьям отвоеванное у татар Подолье – «пространство между Днестром, Днепром, его притоком Росью и Черным морем» (140, 138). Однако вскоре сыновья Кориата Юрий, Александр и Константин (отметим христианские имена литовских Кориатовичей!) вынуждены были признать над собой верховную власть польского короля Казимира Великого (140, 140). Полагают, что Дмитрий Кориатович, не найдя себе достойного места в Литве, выехал в Москву и здесь прославился как храбрый воевода Дмитрий Михайлович Боброк Волынский (106, 264).

Династические связи с Москвой возникли у Кориата не случайно. В 1349 году великий князь Литовский Ольгерд послал его вместе с сыном по имени Эйкша к хану Золотой Орды Джанибеку с предложением совместных действий против Москвы. Эта идея не встретила одобрения у хана, и он выдал литовских послов москвичам. В Москве литовцев держали под стражей до тех пор, пока Ольгерд в качестве выкупа за брата и племянника не отказался от претензий на Верховские княжества. Этот регион (верховья Оки) имел важное стратегическое значение. Отсюда расходились дороги на Рязань и Смоленск, Москву и Киев. Местные князья – воинственные потомки Михаила Черниговского – постоянно лавировали между Москвой и Литвой.

Находясь в Москве в качестве почетного пленника, Кориат имел время присмотреться не только к здешним правителям, но и к их дочерям – возможным невестам для его сыновей.

После кончины первой жены Иван Красный долго не думал о новом браке. Вероятно, он был потрясен случившимся. Но княжеское звание налагало определенные обязательства. Наличие ясной перспективы престолонаследия укрепляло верность придворных, вселяло оптимизм в подданных. Многодетность считалась признаком Божьего благоволения, а отсутствие детей – карой за грехи.