Чтение онлайн

Тогда в группе начинался праздник. От выпитого вина Додик становился еще более косноязычным. И все бы ничего, если бы в этом состоянии он не брался за декламацию своих собственных стихов, литературные достоинства которых могли оценить только люди грядущих веков.

Связь с инопланетянами Додик так и не установил, зато запросто общался на коротких волнах со всеми континентами Земли.

Знающие люди прочили ему блестящее будущее, хотя и вздыхали при этом – талантливый, мол, парень, но и без царя в голове.

Синяков сошелся с Додиком при следующих обстоятельствах.

Весной, незадолго до окончания первого курса, решено было устроить товарищеский футбольный матч – не все же сушить науками мозги! В те времена студентов в спецгруппе вполне хватало на две полные команды плюс еще и за водкой кого-то можно было послать.

Места в команде распределились по следующему принципу – самые быстрые играли в нападении, самые выносливые – в полузащите, а самые крепкие – в защите. Сомнительная честь защищать ворота, как всегда, досталась самым неповоротливым и неловким. Так Додик оказался голкипером команды, против которой играл Синяков, заранее выторговавший себе роль центрального форварда.

После зимы он изрядно соскучился по мячу и, дождавшись первого же паса, помчался вперед – где стрелой, а где и зигзагами.

Следует заметить, что азы футбольной науки Синяков постигал не в спортивной школе, а на дворовом пятачке, среди которого там и сям торчали деревья разного возраста и разной толщины. Во время матчей, нередко длившихся от рассвета до заката, игрокам противоборствующих команд волей-неволей приходилось учитывать эти естественные препятствия, вследствие чего у них со временем выработался весьма оригинальный стиль дриблинга и паса, ставивший в тупик даже признанных мастеров мяча.

Синяков был ярким представителем этой малоизвестной футбольной школы. Видя, что все подступы к штрафной площадке перекрыты, он почему-то рванул совсем в другую сторону, потянув за собой защитников, а на самой кромке поля, продемонстрировав чудеса дриблинга, внезапно оказался один на один с вратарем. Додик был обречен.

Второй гол Синяков забил из-за пределов штрафной площадки, как говорится, с лета. Очень уж удачно попал ему на ногу мяч – звонкое кожаное ядро.

Еще до окончания первого тайма в воротах Додика побывал третий мяч. Синяков попросту украл его у защитника, проявившего непростительную нерасторопность при приеме высокой передачи.

Манера игры Синякова, а особенно его скоростные рывки очень не понравились заместителю декана по хозяйственной части, случайно оказавшемуся поблизости.

– Ты это безобразие прекрати! – погрозил он пальцем. – Бегаешь, как жеребец! А этот газон, между прочим, больших денег стоит!

Под самый занавес матча Синяков вновь прорвался к воротам Додика, но тот вдруг смело кинулся ему под ноги. Оба расшиблись так, что уже не смогли играть дальше. Лишившись лидера, команда Синякова сразу утратила все свое преимущество и за считанные минуты пропустила три гола подряд. Тем самым матч благополучно закончился вничью. Как говорится, победила дружба.

Додика, конечно, полагалось бы примерно наказать, но Синяков простил его за жертвенную смелость. А вскоре он по-настоящему привязался к этому тихому чудаку, жившему как бы вне времени и вне привычных человеческих страстей.

Теперь, по прошествии стольких лет, Додика Сироткина можно было узнать только по голосу. Инвалидная коляска, на которой, кстати говоря, наворотов было не меньше, чем на самом новейшем «Мерседесе», скрадывала и его рост, и его сутулость. Тело Додика, до пояса закутанное в зеленый плед, высохло, как дерево, которому подрезали корни, а вечная полунаивная-полудурацкая улыбочка больше походила на оскал покойника.

Одет он был в офицерскую форму без каких-либо знаков различия.

– Давненько мы с тобой не виделись, – произнес Додик в своей обычной манере, чуть заикаясь и растягивая слова.

– Давненько, – кивнул Синяков, еще не до конца поверивший в чудо своего спасения. – С тех пор как институт закончили.

Они уединились на опушке чахлого лесочка, где каждое подозрительное дерево заранее подвергалось проверке огнеметом. Солдаты, имевшие отношение к испытаниям, были теперь предоставлены сами себе. Таким образом, плененные бесы получили некоторую отсрочку, что их в общем-то не радовало. Длительное пребывание в наглухо завязанных мешках претило им куда больше, чем пусть и неприятное, но краткое мгновение, для людей означающее смерть, а для порождений преисподней – лишь переход в иное качество.

– Выглядишь ты хорошо… – произнес Додик не без зависти.

– Это только со стороны кажется, – поспешно возразил Синяков. – Иногда спину разогнуть не могу. Старые травмы сказываются. Да и вообще… годы…

– А я вот уже никогда не разогнусь. – Левая щека Додика судорожно дернулась, что скорее всего должно было обозначать улыбку.

Поняв, что собственная немощь отнюдь не является для Додика запретной темой, Синяков осторожно поинтересовался:

– Что же с тобой случилось?

– Попал под высокочастотное излучение. – Непослушной рукой он стянул форменное кепи и продемонстрировал Синякову свой череп, голый, как бильярдный шар. – Официально считаюсь погибшим. Наверное, где-то и могилка моя имеется. Таким, как я, сейчас просто цены нет. Никто не ищет, никто не беспокоится…

– А как насчет этих пацанов? – Синяков кивнул на солдат, пытавшихся при помощи запальника огнемета разогреть банку консервов. – У них ведь и отцы, и матери есть. Неужели те про своих детей забудут?

– Тут совсем другое дело… – Додик заерзал в своей коляске. – Ты вообще понимаешь, где мы находимся и что здесь происходит?

– В общих чертах.

– Счастливчик… Я и в общих чертах ничего не понимаю… Попробуй тогда в двух словах охарактеризовать сложившуюся ситуацию.

– В двух словах… – Синяков задумался. – Торжество мистики! Подходит?

– А что, неплохо… Только не торжество. Это слишком прямолинейно. Я бы сказал по-другому: оправдание мистики. Представляешь, я со всем своим багажом знаний нахожусь в растерянности, а полуграмотные мужики с помощью прадедовских заклинаний и сушеных жабьих потрохов обращают в бегство целые полчища бесов. Парадокс! Если бы я не видел это собственными глазами, то никогда не поверил бы… Хотя иногда мне кажется, что все это лишь дурной сон, который когда-нибудь да кончится.

– Признаться, и у меня бывают такие ощущения, – сказал Синяков. – Но мы не закончили про пацанов, что оказались здесь не по своей воле и гибнут пачками. Справедливо ли это? Потом я объясню, почему меня волнует такой вопрос.