Чтение онлайн

— То есть… как? — не поверил я.

— Решение принято на самом верху, — чуть приподнял глаза к потолку Берия. — Пока вы не выздоровеете — вы мертвы. Учитывая ваши травмы, особенно твои, — посмотрел он на меня, — месяца три придется потерпеть. Этого времени хватит, чтобы если не найти заказчика, то хотя бы усыпить их бдительность, чтобы они не предпринимали больше попыток по вашей ликвидации. После — сможете встретиться с родными. Но про публичность с сегодняшнего дня забудьте. Никаких выступлений в газетах, по радио, никаких ваших подписей под документами для общего доступа. Официально — вас нет.

— Ну нет, — покачал я головой, — так не пойдет. Смысл в такой секретности?

— Чтобы вы были живы.

— И толку? Что это за жизнь такая? В золотой клетке?! — проскрипел я зубами. — А вы уверены, что о нас не узнают? Пойдут результаты. Начнут выяснять — откуда они. И в любом случае однажды найдут нас. И новое покушение. А вы будете к нему готовы? Вон, враги даже сумели до полигона добраться, хотя вроде там у вас и секретность была на уровне. Или я не прав? — Берия пожал губы. — Вижу, что прав. Получается, вы себе хотите работу облегчить. Но допустим, только допустим, мы согласимся. Через сколько лет обнаружится, что мы живы? Год? Два? Десять? К тому моменту, кто бы нас не охранял, люди расслабятся. Будут уверены, что ничего нам не грозит. И бдительность снизится. В этом случае подготовить нашу ликвидацию будет в разы проще. А вот если ваши люди будут знать, что мы на виду и нас могут убить в любой момент, в случае опасности они будут готовы оперативно отреагировать. Поэтому я категорически против такой секретности!

Лаврентий Павлович помолчал. Потом хмыкнул и кивнул.

— Я и не сомневался. Но решение принято, — встал он со стула. — Чтобы вы не скучали, особенно ты, — посмотрел он на меня, — в ближайшее время вам принесут бумаги. Тебе — на проверку работы твоей бывшей заместительницы. Вам, Сергей Павлович, по вашему спецбоеприпасу и боевой машине. На этом у меня все.

И он ушел, оставив меня в смятении, злости и раздражении. Сволочь! Равнодушная сволочь!

Август 1932 года

— Дорогая мама, кормят меня хорошо, хоть официально я и мертвец, — старательно выводил я на листках с данными по состоянию дел в армии, которые мне принесли по приказу Берии.

Что-то анализировать, выполнять работу, которую на меня свалил Лаврентий Павлович, я не собирался. С чего бы? Он сам сказал — Огнева больше нет. Я — по бумагам никто и звать меня никак. Какой с меня тогда спрос? А уж идти у него на поводу — нашел дурака! Вот пусть сначала «возродит» меня, да даст с семьей увидеться.

Королев на меня косился, знал, что я дурачусь, а не работаю, но пока молчал. Ему хоть ситуация тоже не нравилась, но мысль, что из-за его поспешности погибло много людей, все еще давила на мужика. Вот и решил забыться в работе.

— Ребро еще болит, дышу через раз. Уверен, любой светила науки хотел бы ознакомиться с моим диагнозом — я ведь первый в истории дышащий мертвец!

— Серега, но это же ребячество, — не выдержал Палыч.

— Нет, это факт, — не согласился я с ним. — Слышал когда-нибудь выражение: без бумажки — ты букашка, а с бумажкой — человек? Вот мы с тобой сейчас те самые букашки и делай с нами то, что хочешь. Ведь по закону нас нет, умерли. И мне эта ситуевина сильно не нравится.

— Ты нагнетаешь, — не согласился Королев. — Нам же сказали: как только выздоровеем, увидимся с родными и «воскреснем».

— Ты уверен, что их словам можно доверять? — посмотрел я на него. — А ты вот о чем подумай: если бы взрыва не произошло, то стали бы нас здесь держать? Нет. Снизилась бы для нас опасность? Нет. Они бы просто продолжили свою работу. Как и должны. А то, что сделал Берия — беспредел. Удобный для него, но все же. Наверняка мстит мне, зараза, — поморщился я.

— За что? — удивился Сергей Палыч.

— Да стукнул я его как-то раз в «солнышко». За дело, — добавил я, увидев изумленное лицо Королева.

— Бред, — покачал он головой. — Из-за такого пустяка нас бы не стали скопом записывать в мертвецы.

— А вот тебе еще вариант — он меня боится.

— С чего бы? Не слишком ли ты большого о себе мнения? — хмыкнул Королев.

— Его предшественника на посту сместили после моей проверки. И он об этом знает. Вот и подумай — я ему не подчиняюсь, докладываю самому товарищу Сталину напрямую. При этом он вынужден охранять институт, в котором я работаю, и если мне что-то не понравится в его действиях, будет ли у него уверенность, что после такого он не «слетит» со своего места? А тут — случай удобный если не взять под полный контроль, то надавить и показать свою власть. Чтобы в будущем сговорчивей был. И ты заметил, как он сослался на указ «сверху»? То же намек мне. Что Иосиф Виссарионович к нему прислушивается и его слово для товарища Сталина имеет такой вес, что можно меня мертвым объявить.

Королев нахмурился и замолчал.

— И на что ты рассчитываешь? — через минуту молчания, спросил он.

— Что Берия все же побоялся соврать и товарищ Сталин знает о том, что я выжил. Возможно, он ему наплел, что я и в таких условиях буду работать. А когда к Иосифу Виссарионовичу не попадет привычного вида отчет, тот заинтересуется — почему. И сам захочет со мной поговорить. Или просто спросит — иду я на поправку или нет. В любом случае, буду шевелить это болото всеми способами, — сжал я зубы и продолжил выводить всякий бред на распечатанных листках.

Для работы нам в палаты принесли письменные столы, вот только сидеть по одному было скучно, поэтому Палыч и пришел ко мне. Ему же я и отдал свой стол под работу, а сам в это время лежал на кровати и для удобства подложил под листки кулинарную книгу — ее нашла Дарья, когда я попросил девушку найти «что-то твердое, что можно держать в руках и писать на этом». Вот и сейчас девушка зашла в палату, принеся нам обоим обед.

— У нас сегодня Виолетта Степановна расстаралась, — с улыбкой начала он свой обычный щебет. — Тут и супчик из курицы, вот вам еще каша гречневая, Борис Александрович сказал, что уже можно. А тут чай, сладкий. Хлеба только по два кусочка, зато белый. У нас пекли, чувствуете, как пахнет? А у вас как работа продвигается? Вам не сильно тяжело сейчас ей заниматься? Вот мне писать долго тяжело. Пальцы начинают болеть, особенно указательный. Борис Александрович лишь смеется и говорит — больше практиковаться. Так ведь тогда еще сильнее болеть будут! А вы сейчас кушать будете, или попозже? Лучше сейчас, пока не остыло. Вам куда поставить?

Мы с Палычем уже привыкли к ее неудержимому щебету, поэтому не реагировали. Королев молча сдвинул бумаги в сторону со стола и указал на него. Я же кивнул на тумбочку, которая стояла рядом с кроватью. Несмотря на постоянный щебет, от работы девушка не отвлекалась и вскоре вся еда оказалась расставлена по местам, а меня Дарья намерилась снова кормить.

— Ну уж ложку-то я и сам смогу держать, — не согласился я на такую заботу. — Совсем инвалида из меня не делай.

— Да я просто поухаживать за вами хочу. Вам же больно, я вижу.