Девять снов Шахразады
Шрифт:
«Ты права, дочь… – услышала Герсими голос Фрейи. – И не права одновременно. Шахразада влюблена в своего мужа сейчас так же, как и пять лет назад. В этом твоя правота…»
«Матушка! – Герсими, взрослая женщина и сама уже мать, обожала свою матушку, как пятилетняя малышка. – Как хорошо, что ты со мной сейчас!»
«Я с тобой всегда, глупышка!»
«Но в чем же я не права?»
«Скорее, доченька, ты не готова еще принять того, что тебе уже открылось… Придется тебе еще немного подождать, и ты убедишься во всем сама…»
«Матушка…»
«Дочь, у тебя в запасе вечность… А вот терпения – не больше, чем у обычного человека…»
«Но у моих любимых этой вечности нет!»
«Терпение…»
Голос Фрейи растворился в шуме ветерка.
– Терпение… – повторила вслед за матерью Герсими.
– О чем ты, милая? – вторгся в ее размышления голос Шахразады.
– Я прошу тебя всего лишь потерпеть… – Герсими опустила глаза, смешавшись. – Солнце и так уже клонится к закату… Наступит ночь, и ты узнаешь продолжение своей истории. А потом поведаешь ее мне.
– Конечно, – царица рассеянно улыбнулась. – Никто лучше тебя не разглядит моего нового мира. Никто так не порадуется за меня…
Почему-то от этих слов Герсими стало холодно, хотя зной все так же сжигал роскошный царский сад.
Свиток второй
Сейчас она входила в новый для нее мир постепенно. Вернее, погружалась в его ощущение: в его звуки и запахи, мысли и чаяния тех, кого видела вокруг.
Вот молодая, но донельзя уставшая девушка забылась тревожным сном. Она не дома, в гостях, насторожена даже сквозь сон, ибо не ждет ничего хорошего от хозяев. И, возможно, вообще от всего мира.
Вот молодой мужчина. Он, похоже, давно влюблен в нее. Иначе отчего так горели бы его глаза и столь нежная улыбка касалась бы губ?
«Равенна, – поняла Шахразада. – Ее зовут Равенна… Нет, так зовут меня. Меня?»
В тот же миг царица ощутила, как ломит тело после долгой скачки, – ибо оказалось, что она не признавала карет и повозок, предпочитая путешествовать верхом. Почувствовала она и настороженность, которая ни на миг не отпускает, заставляя даже спать вполглаза.
«Лаймон… Его зовут Лаймон… И он любуется Равенной… Любуется мной…»
Уже взошло солнце, а он так и не добрался до собственной постели. Глаза резало от усталости, но желание увидеть ее нахлынуло так неожиданно, что он едва не задохнулся. Ему хотелось лечь рядом, прижаться к ней. Никогда стремление к женщине не охватывало его настолько сильно.
Он протянул было руку, чтобы коснуться ее, но тут же отдернул – время еще не пришло.
Она пошевелилась и медленно открыла глаза. В их затуманенной сном голубой глубине отразилось удовлетворение, а губы слегка изогнулись в столь знакомой ему довольной улыбке.
– Ро… – Он провел ладонью по ее волосам.
– Ты! – Она отпрянула в сторону, испуганно распахнув глаза.
– Все хорошо, Ро, – ласково произнес Лаймон.
– Что ты здесь делаешь?
– Ждал, когда ты проснешься. – Лаймон улыбнулся и сел на край постели. – Я послал Сима принести тебе завтрак. Давай съедим его вместе, а, Ро?
Ее глаза стали почти черными от ярости.
– Я скорее стану есть с гадюкой! Убирайся отсюда!
– Но это не твоя комната и не твоя кровать.
Лаймон знал, что если сейчас дотронется до нее, то не устоит перед искушением. Поэтому он ограничился улыбкой. Годы сотворили с ней чудо: в пятнадцать она обещала стать красавицей. Теперь она была в самом расцвете своей красоты, восхитительная, как спелый персик.
«Как странно, неужели этот светлоглазый гигант знает меня столь давно? Похоже, он и посейчас влюблен в меня… Или мне то лишь кажется… И почему я так громко кричу на него?… Как он назвал меня? Ро?»
– Я подумал, что нам лучше поговорить наедине, – спокойно сказал он.
– Я не стану с тобой разговаривать! Как ты сюда попал?
– Через окно. Ты ведь по-прежнему любишь спать с раскрытыми ставнями.
– Мои привычки тебя не касаются!
– Я знаю, что обидел тебя.
Она гордо подняла голову.
– О да, я была так сильно обижена, что вышла замуж через две недели.
Слова ранили, словно меч, разрывающий плоть и кости, как это произошло шесть лет назад, когда он едва избежал смерти.
– Я знаю. – Он машинально провел рукой по выпуклому шраму на боку. – Мне было очень больно, но я простил тебя, потому что понял, отчего ты вышла за Падди.
– Вот как? – Она побледнела.
– Ты хотела отплатить мне за то, что я оставил тебя, не сказав ни слова. Если ты дашь мне возможность все объяснить…
– Теперь это уже неважно, – холодно оборвала она его.
– Возможно, ты права, прошлого не вернуть, но остается настоящее. – Он взглянул на нее. – Что ты делаешь в Камелоте?
– У меня свои дела, а у тебя – свои.
– Что у тебя за дела?
– Мне была обещана аудиенция у графа, – нерешительно произнесла она. – Мой… мой муж недавно умер.
– Я слыхал об этом. Ты любила его?
– Я вышла за него замуж, – произнесла Равенна, но в ее взгляде Лаймон не увидел боли потери.
«Так мой муж умер? Аллах всесильный, какое горе!.. Как же я теперь? Как же великая Кордова? Хотя… при чем тут Кордова? Я же… Ро? Ро – это я… Юная вдова и озабоченная делами поместья красавица альбионка?»