Чтение онлайн

— Дьявол! — выругался мужчина. — У меня как будто отнялись ноги.

— Голубчик, либо вы будете жалеть себя, либо свою собаку.

— Рэй в моей жизни настоящей самое существо дорогое.

У него была странная манера говорить.

Чтобы его понять, мне пришлось мысленно переставить слова местами: «Рэй в моей настоящей жизни самое дорогое существо».

— Надеюсь, в прошлой жизни вы питали слабость и к людям.

— Вы совершенно правы.

— Я права в том, что нам надо двигаться. Возьмите себя в руки! Вернее — в ноги. Ваша собака меня раздела.

— Что?

Я сняла пальто и постелила его на крыльцо:

— Кладите сюда собаку.

— Одну минуточку, сейчас.

Он устремил взгляд куда-то в пространство, сделал три глубоких вдоха и движение головой, будто выныривал из воды.

— Готов. — Он легко поднял собаку, шепнул ей что-то и уложил на «носилки».

Я никогда не видела, чтобы человек так быстро собирал волю в кулак, концентрировался и преображался. Только что был раздавлен горем, растерян и подавлен, а теперь полностью владел собой. У него и взгляд изменился: вместо затравленного — решительный и острый. Он посмотрел на меня, оценивая, гожусь ли я в лекари «существу дорогому самому».

— Берите за полы, а не за рукава, — приказала я, клацая зубами от холода.

— Что такое полы?

Я взяла его руки и пристроила одну ладонь у ворота моего «прощай, пальто», другую — в конце застежки. Сама точно так же, симметрично, встала с другой стороны. Перекинула свою сумку через голову за спину — как санитарка времен войны — и взялась за носилки:

— Пошли!

Через некоторое время мы приноровились идти в ногу. Я уже не дрожала от холода — пыхтела от тяжести и боялась поскользнуться, упасть.

Было не исключено, что с той же легкостью, с которой хозяин Рэя приходил в себя, он мог впасть и в истерику. Поэтому я посчитала нужным отвлекать его разговорами, пока мы шли к моему дому.

— Сколько лет вашей собаке?

— Полтора года. Если быть предельно точным, то год и семь месяцев.

О чем же его еще спросить? Ладно, будем как с людьми.

— Чем Рэй болел в детстве?

— Он ничем не болел.

— Значит, лекарств никаких не принимал, и вы не знаете, есть ли у него аллергия, например, на антибиотики?

— У собак бывает аллергия?

Я понятия не имела, но ответила с уверенностью:

— Безусловно. Прививки ему делали? Какие именно? Так, хорошо.

Меня интересовала прививка от столбняка. Бывает ли столбняк у животных? Если бывает, то Рэю таковая пригодилась бы — он порядочно извалялся в грязи. Осталось спросить о хронических недугах родителей собаки. Туберкулез, диабет, сердечная недостаточность, паранойя. Паранойя будет у меня, если я стану лечить не людей, а собак.

Пора менять тему.

— Вы разговариваете с Рэем не по-русски, я заметила.

— По-испански.

— Почему?

— Э-э-э… — Он замялся, споткнулся, и собака тихо взвизгнула от боли. — Извини, чико, извини, малыш, все о'кей.

— Скулит, значит, в сознании, — сказала я, — нет болевого шока. Мы уже почти пришли. Только бы лифт работал, я живу на восьмом этаже.

Лифт, к счастью, работал. Мы вошли в квартиру и протиснулись с ношей на кухню.

— Кладем на пол, — командовала я. — Осторожно!

Я быстро разложила обеденный столик, увеличив его площадь в два раза, накрыла клеенкой.

— Поднимаем, аккуратно, на счет «три».

Мы присели, я оказалась у головы собаки.

Полуживая, она все-таки наводила страх.

Выкатила на меня карий глаз и булькающе зарычала.

— Меняемся, — я снова встала на ноги, — вы — к голове, я — к хвосту.

— Что?

Он постоянно меня переспрашивал.

— Если вы умственно отсталый, — нервно процедила я, — то постарайтесь на время об этом забыть, внимательно меня слушать и четко выполнять распоряжения. Мы меняемся местами — вы берете собаку под спину у передних ног, я — у задних. Понятно?

— Да. — Он занял исходную позицию.

— Раз, два, три, взяли! Ох и тяжелый!

Рэй застонал совсем по-человечьи. От этого привычного звука мне стало спокойнее, и я пожалела, что окрысилась на хозяина собаки.

— Принесу нужные инструменты и лекарства, а вы снимите повязку с Рэя. Справитесь? — спросила я бодрым голосом.

Когда я снова зашла на кухню, хозяин Рэя заканчивал разбинтовывать собаку. Она не подавала признаков жизни, но стоило мне подойти поближе, как раздалось тихое грозное рычание.

— Так дело не пойдет, малыш, — сказала я, — пожалуй, вкачу-ка тебе успокоительное, не ровен час, отгрызешь мне руку. Подожди, только в наряд хирурга облачусь.

Наряд представлял собой фартук из тонкого пластика, в котором я обычно стирала белье. Я велела мужчине затолкнуть в новый пакет для мусора окровавленные рубашку, шарфик, плащ и куртку, которую он снял.

— Идите в ванну, — распорядилась я, — вот футболка, переоденьтесь и помойте руки.

Футболку я купила в подарок Анатолию, у него скоро день рождения. Конечно, можно было бы предложить свой старенький халатик, только он не сойдется на груди у этого мужика. А футболочка замечательная, из плотного серого трикотажа, с красивой маленькой коронкой на кармашке.

После укола по телу Рэя пробежала судорога рвотных позывов, и он затих. Прежде всего его надо вымыть — бок собаки представлял собой месиво из крови, грязи и шерсти. Кровь уже почти не сочилась, очевидна хорошая свертываемость. Я налила в тазик воду, плеснула спирт и жидкое средство для мытья посуды, губкой принялась чистить собаку. Площадь ранения была огромной — кривой разрез шел от передней лапы, спускался вниз к животу и снова поднимался почти до хвоста. Очень мешала шерсть, которая лезла в рану.