Девочка Лида
Шрифт:
А отец старый глядел, молчал, только седой головой качал. Боялся сам, не вступался, не защищал дочку.
И зачахла, завяла бедняжка, высохла вся как в поле былинка. Куда делось веселье детское, игры-забавы, песни звонкие! Осталась одна песенка заветная; выйдет Маруся на тихое озеро, горько в той песне плачется, что оставила ее мама одну на белом свете, малую, беззащитную сиротинушку.
Вернулась раз Маруся домой, гусей своих с воды пригнала. Мачеха в окно увидала, на порог хаты выскочила, зоркими очами стадо окинула, в минуту всех гусей перечла. Недостает одного гуська. Накинулась она на падчерицу:
– Ах ты, зелье этакое, негодница! Так-то ты мне гусей стережешь!.. Скоро половину стада растеряешь! Ступай вон, девчонка поганая, и нет тебе места в хате, пока не найдешь мне моего гуська.
Ударила мачеха Марусю коленом в спину и вытолкала вон за ворота.
Зарыдала бедная горькими слезами и поплелась назад гуся искать.
А вечер уж потемнел, и ночь сошла на землю. Пала роса. От болота туман-пар поднялся. Пошла Маруся в лес. Мокрая трава босые ей ноги знобила; ветки колючие голые плечи и руки царапали, волосы растрепанные за сучья цеплялись. Все дальше шла Маруся. Вот под ногами болото зачавкало, лес редеть стал, и из-за кустов озеро тихо выглянуло.
Сыро, безлюдно, темно! Как тут гуся найти?!
Постояла-постояла в думе Маруся, да и махнула рукой. Села на кочку под кустик, голову на руки положила и стала перед собою глядеть.
Чудно-хорошо было озеро! Стояло оно ровное, гладкое будто зеркало, и гляделось в него небо синее, а с синего неба Божьи очи - частые звездочки. Месяц молодой серебряный из-за дымчатого облачка выплывал и лучи свои ясные в прозрачных волнах купал. Кругом - ракиты, березы, верба молодая, и все тихо, тихо, не шелохнется ни единый листочек.
Смотрит, смотрит Маруся. И видит она, чего никогда прежде не видала. Из-за густой осоки головою русалка кивает: смеется личико бледное, блестят жемчужные зубы, и волосы зеленые по ветру вьются. И смотрит и слушает Маруся. И слышит она: раздался над водой тихий голос, тихий, жалостный, не то ветер шелестит, не то вода звенит. Расслышала слова:
Моя дочка, моя ясочка,
Ты зачем сюда пришла?
Видно, злая ведьма-мачеха
Тебя с хаты прогнала.
Не встать уж мне, не выплыти:
Пески в воде усыпали всю косу мне, всю русую;
Руки в камыше увязли,
А сердце мне змея-тоска
Сосет, грызет без устали.
Погубила меня
Ведьма-мачеха твоя,
Погубила меня,
Утопила меня.
И забурлило что-то на середине озера, словно бы кто камешек кинул. Маруся к воде потянулась, захотела подняться, привстать и... проснулась.
Смотрит: лежит она у кочки, близ озера. Занимается над водою заря ясная, лучами ей прямо в очи глядит. Вспомнила про гуся Маруся, на ноги поднялась и пошла искать по берегу, по лесу, по полю. Устала, измаялась, нигде не нашла, домой к вечеру воротилась.
Разгневалась, разъярилась мачеха, с кулаками на нее напустилась:
– Ах ты, дрянная девчонка, негодница! Где ты все шаталась, пропадала?
Исколотила ее пуще прежнего и опять прогнала гуся искать.
Пошла снова в лес Маруся. Вечером к озеру, к знакомой кочке прибрела, прилегла, и сама не приметила, как заснула. И услышала снова Маруся песню:
Моя дочка, моя ясочка,
Ты зачем сюда пришла?
Видно, злая ведьма-мачеха
Тебя с хаты прогнала.
Не встать уж мне, не выплыти:
Пески в воде усыпали всю косу мне, всю русую;
Руки в камыше увязли,
А сердце мне змея-тоска
Сосет, грызет без устали.
Погубила меня
Ведьма-мачеха твоя,
Погубила меня,
Утопила меня.
Ближе и внятней раздалась песня, и как будто рыбка закружилась в воде. Вся в тоске встрепенулась Маруся, с кочки неслышно скатилась, к воде спустилась, руками воды коснулась и... очнулась от крепкого сна.
Глядит: занялась зорька ясная и розовым огнем схватила полнеба. Встала на ноги, отряхнулась Маруся и побрела снова по лесу искать гуся.
Долго бродила, всюду ходила. Нет, не нашла. Сердце у нее сжалось. Как идти, как сказать! Опять побьет мачеха. Однако нечего делать, собралась с духом, пошла.
Увидала ее без гуся, из себя вышла ведьма; у ворот встретила и во двор не впустила, крепко избила, назад воротила.
Отошла Маруся, оглянулась назад и увидала своего отца. Стоял старый, кулаком слезы утирал, - жаль было отцу свою дочку.
Вот пропала из очей родимая хата. Не видать отца, не видать мачехи-красавицы у ворот, не видать и вишневого сада. И села родного не видать.
Пошла в чащу, отыскала лесную кочку Маруся, прилегла, протянула ноги босые, израненные, положила под голову руки исцарапанные, на плечо дырявую сорочку натянула и забылась крепким сном.
Все тихо. Но вот опять заслышалась песня:
Моя дочка, моя ясочка,
Ты зачем сюда пришла?
Видно, злая ведьма-мачеха
Тебя с хаты прогнала.
Не встать уж мне, не выплыти:
Пески в воде усыпали всю косу мне, всю русую;
Руки в камыше увязли,
А сердце мне змея-тоска
Сосет, грызет без устали.
Погубила меня
Ведьма-мачеха твоя,
Погубила меня,
Утопила меня.
Ясно, звонко раздалась над водою та песня около берега, около Марусиного уха. Нагнулась Маруся, глядит: из воды на нее другое лицо глядит. Тихо сияют лазурные очи, тихо лепечут бледные губы, протянулись ласковые руки...
– Мама!
– крикнула сердцем Маруся, сама потянулась и... скатилась с берега в озеро.
Занялась зоренька ясная, осветила лесную кочку и не увидала на кочке Маруси. Не видала больше мачеха падчерицы, не видал старый батько малой дочки своей.