Чтение онлайн

Ахмед Имранович устал. Устал от дерзких сотрудников, всюду совавших свое ненужное мнение, а также от тупых сотрудников, неспособных справляться с элементарными задачами. От инициативных сотрудников, постоянно предлагавших устроить в их больнице что-то эдакое, на что вечно не хватало средств, и от безынициативных сотрудников, или, вернее, сотрудниц, которых не интересовало ничего кроме маникюра и зарплаты. Он устал от затянувшейся стройки дома для младшего сына. Устал от своенравности старшего, который, не успев развестись с первой женой, которую ему так долго искали, заявил, что Ахмед Имранович скоро станет дедом незаконному полурусскому ребенку. Устал от учебы дочери, которой взбрело в голову получать высшее образование, из-за чего бюджет семьи каждую сессию проседал на несколько тысяч в зависимости от количества экзаменов и жадности преподавателей. Устал от осыпавшейся со стен штукатурки родной больницы и бесконечной череды отписок из министерства, мол, денег нет, но вы держитесь. Устал от отсутствия необходимых лекарств, от вечно скандаливших родителей, от продажных политиков, от лихачившей на дорогах молодежи, от наркомании, разлетевшейся по республике об руку с экстремальной религиозностью.

Когда Ахмед Имранович зашел в приемную палату и бросил взгляд на лежавшую на кушетке девочку, то устал еще больше и добавил в список утомляющих вещей родителей, неспособных наказывать детей назидательно, но умеренно.

Бедняжка действительно выглядела неважно и будь она родной дочерью Ахмеда Имрановича, он бы закатил жене хорошую взбучку за то, что посмела так побить дитя. Но девочка была чужой семьи и рода, в методы воспитания которых лезть было не принято. Но девочка была семьи, которую Ахмед Имранович немного знал как неблагополучную, со странной матерью и еще более прибабахнутой молодой бабкой, красившейся ярко и не стеснявшейся демонстрировать на улице вырезы возмутительно глубокие для их города. Да и в роду этих Мулиговых хватало гнили — было откуда взяться таким «фруктам».

Ахмед Имранович помнил, как впервые врач, работавшая до Аиды, тоже обратила внимание на синяки и даже сломила его сопротивление и нежелание вмешивать посторонних доложить в опеку. Он доложил. И забыл об этом, потопленный ворохом собственных проблем и обязанностей, в число которых надзор за работой посторонних государственных органов не входил. Потом новый эпизод. Женщина из опеки с желтыми волосами и черными корнями, утомленная не меньше его собственными семейными хлопотами, вытянув губы, задавала ему вопросы, потом покачала головой, обещала «принять меры» и исчезла из больницы вместе с полицией и Мулиговыми.

Присмотревшись к личику девочки, походившему на лик мученицы, чутьем врача, еще не видев анализа, Ахмед Имранович понял, что дело дрянь, и снова придется вызывать таких же занятых и усталых взрослых, как он, которые ничего не смогут поделать с судьбой этой малышки. И окончательно устал. Почему? Почему ему выпало разгребать вот это вот все?

— Кровь еще не готова? — спросил он у Аиды.

— Еще нет, обещали поскорее.

Ахмед Имранович протянул руку, чтобы проверить пульс пациентки, и заметил, как ее глазенки, казавшиеся неестественно большими на худом лице, заметались, нашли в углу скучающую мать, потом снова его, и встревоженно вонзились в него, как две огромные булавки.

— Не бойся, я не обижу. Я доктор. Как добрый доктор Айболит, знаешь? — Ахмед Имранович постарался говорить ласково, хотя никогда не был силен в общении с маленькими детьми. — Я только тебя осмотрю. Больно не сделаю.

Он заметил, как нетерпеливо поглядывает на его манипуляции Аида. Она наверняка уже все измерила и осмотрела, и он доверял ее результатам.

Аида приняла входящий звонок.

— Да, Зарема. Готово?

Она умолкла, как-то вся погрустнела, и Ахмед Имранович догадался, что анализ крови пришел поганый.

— Гемоглобин? — спросил он, едва она нажала отбой.

— Да. Двадцать.

— Рак?

— Похоже на кровотечение, — Аида перевела озадаченный взгляд на девочку. — Она потеряла много крови. Но рана была неглубокая…

— Ты ее полностью осмотрела?

— Нет, я решила сначала позвонить вам, когда увидела синяки.

— Осмотри ее полностью. Наверное, кишечное… — Он обернулся и оказался нос к носу с матерью девочки. Та внезапно соскочила со стула и оказалась рядом с ним.

— Я не разрешаю ее осматривать! — крикнула она, и ее рот изрыгнул тошнотворный запах перегара. — Не трогайте мою дочь! Просто зашейте эту тупую голову!

— У вашей дочери критические показатели крови, — опешив, пробормотал Ахмед Имранович, не ожидавший такого яростного протеста от представительницы слабого пола. — Ей срочно нужно переливание и, возможно, операция.

— Это все из-за головы! Это из головы вытекло! Переливайте, если так надо, но я не позволю, чтобы кто-то лазил у ней по трусам!

— Я ее осмотрю, — напомнила Аида, — я врач. И я женщина.

— Все равно! — Глаза матери Мулиговой метались по палате, будто она искала, чем бы ударить обоих врачей. — Все равно не разрешаю! Довольно и того, что вы видели.

— Женщина, вы в своем уме?! У вас сейчас ребенок умрет! Мы должны выяснить причину! — завелась Аида.

Подозрения Ахмеда Имрановича усилились, но наученный многолетним опытом общения со скандальными родителями, он решил пойти на хитрость.

— Прошу вас, — обратился он к матери, — выйдем на минутку.

— Зачем? — злобно спросила та.

— Я хочу вам объяснить состояние вашей дочери, но не могу делать это в присутствии пациента. Не хочу ее пугать.

— А она ее в это время разденет догола?! — женщина кивнула на еле сдерживавшуюся Аиду.

— Нет, без вашего разрешения никто вашего ребенка осматривать не будет. Мы не имеем на это права. Аида Ризвановна, вы ведь в курсе?

Племянница, поджав губы и демонстративно подняв руки в воздух, кивнула и отошла от кушетки.

— Идемте.

Ахмед Имранович распахнул перед женщиной дверь в коридор больницы. Мулигова неуклюже проковыляла из палаты, и он припомнил, что у нее была какая-то легкая степень ДЦП.

«Жаль, а такая симпатичная девушка, — как и в прошлый раз, подумал он. — Может, кто бы и женился, если бы ее мать нормально воспитала».

Закрывая дверь, Ахмед Имранович за мгновение поймал взгляд Аиды и указал глазами на кушетку. Мать девочки была слишком наивна, чтобы ставить под сомнения слово врача.

«Не имеем права, — повторил про себя Ахмед Имранович, усмехаясь. — Ну так подай на меня в суд! Ты даже жалобу составить не сможешь. Да и кто послушает слова такой женщины?»

Когда врач, осмотревшая ее дочь, появилась из двери приемной палаты, Залима по очереди ощутила негодование (лживые врачишки!), ужас (сейчас вызовут ментов!) и усталое облегчение (всё, они всё-таки узнали). На женщине лица не было, губы дрожали, глаза блестели слезами и ненавистью.