Девочка из легенды
Шрифт:
Славку Клюева Валя когда-то не любил и даже немножко презирал. Но сейчас он обрадовался Славке, как доброму другу, и чуть не бросился к нему с раскрытыми объятиями.
Клюев, увидев Валю, подмигнул (подожди, мол, со своими приветствиями: есть дело поважнее), не торопясь натянул на себя пальто, перед зеркалом надел на голову кепку — набекрень, оставив открытым левое ухо, старательно заправил под кепку волосы и только после этого протянул Вале руку.
— Что же это ты? Тоже из шестнадцатой драпанул?
На улицу они вышли вместе. Было холодно. Шел мелкий и тяжелый, как сахарный песок, снег. Славкино голое ухо от холода побагровело.
— Новую квартиру, значит, дали? — говорил Славка. — А мы со стариками все на старой. До школы далековато, да не беда. Зато в школе неплохо устроился. Раньше на тройки тянул, а теперь даже пятерки перепадают. А знаешь, почему? Впечатление произвел. Учти: произведешь в первые дни на учителей впечатление, пятерки потом сами собой сыпаться будут. Ты очки носишь — это хорошо. Мощно действует. Я вот в первое время, как сюда пришел, пустую оправу носил, так на второй же день две пятерки ухлопал. Понятно же всем: раз в очках, значит, человек умственного направления…
На перекрестке их догнала Валька Пустовойтова.
Она была в желтом потертом тулупчике, на голове мальчишечья шапка-ушанка. Шапка тоже имела вид не новый, и лишь к обтрепанным облезшим «ушам» вместо тесемок были пришиты новенькие розовые ленточки.
Поравнявшись с мальчиками, Валька вдруг повернулась к Славке, дернула за козырек его кепку, надвинув ее на голое Славкино ухо, и сказала:
— Лопух-то свой отморозишь!
Сказала она это таким юном, словно Клюев был ее младшим братом, о котором ей полагалось заботиться и который доставлял ей немало хлопот.
И как ни в чем не бывало, не оглядываясь, пошла своей дорогой.
— Кикимора! — крикнул ей вслед Клюев.
Валька обернулась и скорчила гримасу.
Клюев вернул кепку в прежнее положение.
— Видел? Это из вашего класса. Там у вас девчачье царство. Девчонки парням на голову сели, а те молчат. Со старостихой, небось, уже познакомился? Нет еще? Ничего, познакомишься. Кикимора! А классная руководительница у вас тоже, между прочим, не лучше. Ну, тебе куда? Налево? А мне к трамвайной остановке. До хибары нашей с полчаса добираться. Ты ко мне как-нибудь заезжай. В кино, может, вместе слетаем. А то в нашем классе ни одного взрослого пацана нет: все еще с челочками ходят. Да и у вас-то не хлопцы, а нюни-слюни одни.
У трамвайной остановки они распрощались.
Соседи
Уже на следующий день Валя смог бы, наверно, довольно толково объяснить Пустовойтовой, почему ее зовут не Валей, а Валькой.
Еще вчера, когда она задела спокойно себе идущего, никого не трогающего Клюева, Валя подумал: «заноза».
А сегодня утром, не успев еще войти в класс, с порога, Валька наябедничала:
— Ребята! Сейчас возле учительской Серебрякова перед Ириной Осиповной расшаркивается, просит не вызывать, говорит, болела. А сама целый день вчера на катке проторчала, сама мне сейчас по дороге выболтала.
«Заноза плюс ябеда», — уточнил Валя.
На уроках Валька минуты не могла посидеть спокойно, вертелась, как на иголках (старая парта поднимала визг на весь класс). Чуть какая-нибудь заминка у доски, Валька подскакивала, подавалась всем телом вперед, к учительскому столу, и отчаянно тянула руку, громко пришептывая: «Я, я знаю! Спросите же меня!»
Если ее вызывали, она стремительно летела к доске, хватала указку или мел и, захлебываясь, доказывала, рассказывала, показывала. И каждый раз неверно.
Когда ее возвращали на свое место, она несколько минут сидела притихшая и сконфуженная, а потом снова начинала тянуть руку.
«Выскочка», — подытожил Валя свое мнение о Пустовойтовой…
Второй день занятий в новой школе принес Вале немалую неприятность.
С первого класса Валя считал, что кувырканье на брусьях или прыганье через «козла» унижают человеческое достоинство. Поэтому он не любил уроков физкультуры.
Лишь к лыжам относился терпимо. Вид спорта более или менее благородный: передвигай себе ногами, и все!
Но то было в старой школе, в центре города. Там на лыжах ходили во дворе школы, где не было ни единого бугорочка.
А здесь преподаватель физкультуры Иван Николаевич привел своих учеников на вершину крутого холма, у подножия которого стояла школа.
Плотно укатанная и утрамбованная лыжная дорога с вершины холма начинала свой спуск плавно и неторопливо, а потом вдруг стремительно заворачивала и круто спускалась к Волге.
Валя поежился. А когда он оторвал глаза от этого страшного спуска и посмотрел назад, то еще раз поежился.
Противоположный склон холма был еще круче и кончался обрывом — внизу тянулся широкий и, по-видимому, очень глубокий овраг. Не покрытый снегом противоположный край оврага, который был хорошо виден отсюда, с холма, казался черным и страшным.
Валя сделал несколько шагов в сторону оврага — посмотреть, действительно ли он глубок, но Иван Николаевич строго окликнул его и напомнил, что Валя на уроке, не на прогулке, а заодно предупредил, что подходить во время урока физкультуры к оврагу строго воспрещается.
Когда двинулись со старта, Валя нарочно немного отстал: пусть проедут вперед, ему будет спокойнее и свободнее.
Половину пути, до поворота, Валя проехал, не уронив своего достоинства: неторопливо и важно.
Но на повороте, когда он пытался завернуть, лыжи, вдруг наехав одна на другую, скрестились, и Валя, потеряв равновесие, упал.
Когда, немного побарахтавшись в снегу, он, наконец, поднялся на ноги, весь вывалянный в снежной пыли и красный от стыда, то увидел, что безнадежно отстал от остальных.