Чтение онлайн

Сын торопливо снял праздничную одевку, всю измятую, и пугливо уселся за стол. Перепрелые куски вчерашней драчены [16] ворохом лежали на сковороде. Отец с матерью хлебали тюрю в огуречном рассоле. Ванька молча стал есть. Слышалось только чавканье, да робко стучали ложки о края деревянного блюда. Ванька, посапывая, глядел на большую бороду отца, на морщинистый лоб, на шерстистые руки с засученными по локоть рукавами.

— Время, сынок, тебе жениться, — сказала мать, вздохнув. — Не все так холостяком быть.

— Женись, говоришь? Сам-то дурак, да дуру возьмешь, будет два дурака. Арифметика не больно привлекательная...

— На мирском быку оженю и будешь жить, — сказал отец.

Ванька изменился в лице, душа пуще заныла, он робко поглядел в сторону отца и не решился возражать.

— Дивить народ надо бросить, да! — строго добавил отец. — Охальничать вместях с шантрапой начал. Позор.

Ванька заерзал на лавке.

— Ну вот, тятя... К чему этот разговор?

— Нувоткать тут нечего! Первых на селе родителей сын, понимать должен. Отец семнадцати лет женился, не бегал по блудницам...

Да никто не бегает... Бабы хвастают.

— Молчать! Где навоз, таи и мухи.

Отец, разгладив бороду, шумливо передохнул и вышел из-за стола. Измерив пол шагами от среднего окна до порога, он остановился: там на гвоздике висел ременный кнут. Сердце Ваньки заныло. Жестокая судорога страха охватила его. Отец постоял и снова подсел к столу.

— Грех, сынынька, — промолвила мать, бодрясь, что гроза миновала.

— Какой грех? Чем я грешен?

Отец, надрываясь, закричал:

— Ты как петух, у тебя семьдесят жен, ты всегда грешен.

— Игнатий в два раза старше меня, — не поднимая глаз, ответил Ванька, — а постоянно у девок. А ему сорок лет.

— С распутников пример не бери, — оборвал отец. — До сорока лет ерничает... Все профинтил. Притом, сельсоветчик — все же власть... Стало быть... сила.

— Ну, а Мишка Бобонин?

— И этот тебе не чета. По официантскому делу пошел, живет в городе, седни служит, завтра нет... подневольная личность. А у тебя торговое дело. Порядок нужен да жена, дому рачительница. Да и трудно одной матери в доме.

— Погодить бы, — сказал робко сын. — Еще не совсем нагулялся.

— Погодим еще сто лет, тогда видно будет, — зло заметил отец.

Тут заговорила мать, угадывая, что сердце отца начинает распаляться.

— Молва, сынок, с плеч голову мне сымает. Все село гудит о проделках твоих на Голошубихе. Глазыньки на улицу не кажи.

— Слушай только баб, наболтают более возу, — ответил сын решительнее.

Отец обернулся к нему и сказал в тон:

— Ну, сын, не перечь, пощади себя.

— Да я не перечу, я только прошу малость обождать...

— Мне ждать некогда: подготовка к весне на носу. Лишний работник нужен. А девку я выбрал ядреную. И тебе и нашему дому под стать. С невестиным отцом на базаре говорили.

Ваньку жениться не тянуло, но спорить с отцом он боялся; перекосив лицо, обратился к матери:

— Скажите хоть как зовут-то ее?

— Зовут зовуткой, величают уткой, — оборвал отец и вдруг закричал: — Научились от комсомола — любовь, улыбки, нежности, белоснежности... Я первый раз перед венцом свою невесту увидел. Прожили век, добро нажили, бога благодарим... И у тебя так же: перемелется — мука будет.

Сын махнул рукой и встал из-за стола.

— Валяй на ком хошь! — сказал он и вышел.

— Мать! — позвал Егор Канашев. — Наряды невестины разузнала прочно?

Она быстро зачастила:

— И шуба у Марьки есть, и еще одна плисовая, в Покров сшили. Три казинетовых [17] полукафтанья, шуба дубленая, шуба, перешитая из отцовского тулупа, — сама видела. Сак-пальто [18] , японка [19] , куртка полусуконная — глядеть дорого, раз надевана.

— А насчет исподнего как?

— Это всем известно. Первым делом, три канифасовых [20] сарафана по старой моде, с воланами, шатланковое платье, три полушерстянки, поплиновое, да у городской барыни на две меры картошки выменяла еще батисту на платье... шелковое венчальное приобрела, это тоже доподлинно известно. После покойницы тетки две ковровые шали у ней не обновлены — фаевая [21] , цветком, шелковая с отливом. От девок слышно — три бордовых полушалка в сундуках лежит, персидская шаль двойная, юбки байковые — чай, штук пять будет. А будничную надевку и пересчитать нельзя. Обувки тоже — владычица-матушка... Невеста справная. Одиношенька у родных, сам знаешь. Семья-то на знат'и.

— Смотри, чтобы оплошки не было. Хозяйство без достатка — слепой дом. А достаток наш растет из года в год. С одним батраком, пожалуй, теперь не управимся. Работница в доме вот как нужна. А жизнь к старой тоже близится. Не зря Ленин новую политику ввел: вольную торговлю, аренду, батраков... Сказано: обогащайся. Опять справный хозяин на селе славен стал. Четыре годка поиграли в коммунию — стоп машина, дело заштопорилось... Петр Петрович в волости теперь. Был бог и царь на селе, но и тот со мной заигрывает. А ведь только два года прошло с тех пор, как я из сил выбивался, чтобы ему угодить. Бывало, идешь с ним, вперед его в сугроб забежишь, по шею провалишься: «Не ходи сюда, товарищ комиссар, тут глыбко, не в это место ступаешь». И ножки-то ему обчистишь, веточку на пути приподымешь... То есть всеми способами стараешься перед ним... А теперь он сам картуз сымает: «Егору Лукичу! Как здоровьичко? Как успехи в делах?» А за эти дела он четыре года меня гнул в дугу... Да! Пути господни неисповедимы! Ох, нужна в дому работница...

— Скотины одной целый двор...

— Да что скотина. С осени крупорушку да маслобойку ставлю на реке. Расширяю бакалею... Мельницу переоборудую... Хозяйство ширится. Пускай молодые в дело вникают... Добыток приумножать учатся... Вот она, новая-то политика как взыграла...

Через несколько дней вечером в жаркой избе Бадьиных Канашев с сыном сидели под матицей [22] , окруженные свахами, на старый лад разодетыми в оранжевые «казачки» [23] .