Девчата
Шрифт:
Анфиса удивленно посмотрела на Тосю, будто впервые ее увидела.
—Вот ты какая… — Она вдруг позавидовала зеленой Тосиной молодости. — Ох и глупая ты еще! Не нужен мне твой Илья, владей им на здоровье.
Тося облегченно перевела дух. Анфиса смахнула с тумбочки в чемодан всю свою парфюмерию, протянула Тосе маленький флакончик:
— На, твой любимый… с царапиной!
Тося покорно взяла флакончик, машинально понюхала. Анфиса захлопнула крышку чемодана, щелкнула замком.
— А Вадим Петрович? — ужаснулась Тося. — Если б меня так любили, я бы ни за что не уехала! Разве можно так?
— Добрая ты, Тоська! И он меня любит, и я его больше жизни, а вот…
Анфиса пнула ногой чемодан.
— Но почему, Анфиска? Говорят, он тебе, это самое, всепростил?
— Эх, Тоська!
Анфиса бессильно опустилась на развороченную свою кровать. Тося подсела к ней.
— Через гульбу мою он перешагнул, а я ему новый гостинец приготовила…
— И охота тебе? — пристыдила Тося. — Терпеть не могу, когда люди на себя наговаривают!
Анфиса устало покачала головой:
— Никто не знает, тебе первой откроюсь… В общем, доигралась я: не будет у меня детей. Хоть сто лет проживу— не будет! В прошлом году аборт делала у одной знахарки, и вроде все хорошо обошлось, а вот надо же… Выходит, и не женщина я уже, а так, пустая оболочка… Все одно к одному ложится, здорово кто-то планирует!
Тося с ужасом смотрела на Анфису.
—Что, страшно? — Анфиса горько усмехнулась и запоздало спросила: — И чего мы с тобой все ругались?
Она потрепала Тосю по плечу. Было сейчас в ее отношении к Тосе что-то очень взрослое, ласковое, почти материнское.
— В общем, обманула меня жизнь, Тоська: сначала простой прикинулась, а теперь вот так обернулась… Я, дура, все думала: врут люди про настоящую любовь, сказочку красивую сочинили, чтоб скотство свое прикрыть. А теперь вижу: есть она, есть! Другим — в радость, а для меня — мука горькая… Знаю, смешно это и против науки, а в последние дни мне все мерещится: измывалась я над любовью ¦— вот она и подкараулила меня, за все прежние штуки мои отомстила… Если б мне кто раньше сказал, что я Вадим Петровича встречу, — я бы совсем по-другому жила, его дожидалась… Нет, не сказали!
— А если… это самое, без детей? — тихо спросила Тося. — Ведь живут же люди?
— Не понять тебе, Тоська, молодая ты еще… Сгоряча он, может, к согласится, а потом, знаю, жалеть будет. Ведь он, как назло, детей любит, прямо души в них не чает. Даже странно: такой молодой — и так сильно любит их. У него это с потомками как-то там связано. Все против меня, и потомки даже!.. Нет, видно, не судьба нам. Не хватало еще, чтоб я и его жизнь заела… Уж лучше бы совсем его не встречала: так и жила бы как заведенная. А то показали мне кусочек настоящей жизни, поманили — и тут же цыкнули: куда прешь, такая-сякая!..
Анфиса ткнулась лицом в Тосины колени. Злые мелкие слезы бежали по ее щекам. Тося в одной руке забыто вертела дареный флакончик, а другой тихонько гладила красивые Анфисины волосы. Нечего было ей сказать Анфисе, нечем ее утешить. Тося вдруг припомнила, как еще совсем недавно ненавидела Анфису и боялась ее, и подивилась, до чего же она была слепая. Анфиса рывком вскинула голову;
— А все красота моя, будь она проклята! Еще девчонкой была, в школу бегала, а мужики липли уже. Пойми, я себя не оправдываю, но и они ведь… А теперь все в стороне остались, одна я в ответе. Это как, справедливо?..
Приближающийся железный гром заглушил голос Анфисы. Стекла в окнах забились в испуганной дрожи. По улице мимо общежития тяжело прогрохотал трактор — спокойный, работящий, уверенный в своем праве глушить жалкую исповедь Анфисы.
Анфиса встала, вытерла кулаком слезы, потуже затянула платок на голове.
— Нагнала я на тебя тоску… А в общем, все идет правильно: за ошибки свои надо платить сполна. На этом мир держится.
Она взяла чемодан, пошла к двери. На пороге остановилась:
— А Илья тебя любит, верь. Меня он никогда так не любил. Если дорог он тебе, не мучь ты его понапрасну… Ну, бывай, Тоська. Желаю тебе…
Анфиса чемоданом распахнула дверь и вышла. Тося отбросила флакон, запрыгала на одной ноге, натягивая резиновые сапожки, и выбежала вслед за ней.
Непогожий мартовский вечер встретил Тосю на крыльце, Анфиса на миг мелькнула в свете дальнего фонаря и пропала во тьме. Тося обогнала прогуливающихся возле недостроенного дома Ксан Ксаныча с Надей и помчалась к конторе.
Она вихрем ворвалась в тихую ночную контору, миновала слепое окошко кассы, взлетела по ступенькам на второй этаж, подергала дверную ручку запертого кабинета Дементьева, прогрохотала вниз по ступенькам, упала, чертыхнулась и рванула на себя дверь коммутатора. Девица с серьгами, позевывая, дежурила у телефона.
— Вадим Петрович где?
— Дома, наверно… А что, крушение?
«-Хуже! Анфиса…— начала было объяснять Тося, нетерпеливо махнула рукой и выскочила из коммутатора.
Она подбежала к дому Дементьева, забарабанила в окно, не жалея стекол.
— Кто там? — спросил Дементьев, высовываясь в форточку.
— Скорей! Чего вы спите? Анфиса…
Хлопнула дверь — Дементьев вырос на крыльце, на ходу напяливая пальто.
— Анфиса убежала!
— Как убежала? — опешил Дементьев.
— Ну, чего вы стоите? Догоняйте, если любите!
Дементьев ринулся к перекрестку дороги, где все уезжающие из поселка дожидались попутных машин. Тося еле поспевала за ним.
— Верните ее, Вадим Петрович… Вы же начальник! И любит она вас… Больше жизни, сама говорила!
Тося остановилась, запыхавшись, перевела дух и крикнула вдогонку Дементьеву:
— Без Анфисы не возвращайтесь! Силу… это самое, примените. Силу!
На перекрестке дороги Анфисы уже не было. Сырой мартовский ветер раскачивал деревья и гудел в дорожной просеке, как в трубе. Нетерпеливо вглядываясь в ночную тьму, Дементьев прождал долгих полчаса. Машины все шли со стороны железной дороги, а к станции — ни одной. Наконец показался попутный грузовик. Дементьев вскинул руку, но грузовик промчался мимо, обдав его ошметками мокрого снега и гремя пустым разболтанным кузовом.