Чтение онлайн

День этот славен многими подвигами.

Красноармеец Цховребов, человек с прекрасной и сильной душой, ворвался в немецкий окоп, застрелил четырех немцев и, раненный, продолжал бороться. Пятого немца он зарубил лопатой.

Узнав об этом подвиге, я отправился разыскивать Цховребова. Нашел его на операционном столе в санбате, помещавшемся в разбитой школе. Операция была закончена, но разорвавшийся вблизи снаряд снова ранил героя. Хирург, даже не удивившись, вновь принялся штопать живое тело человека, стиснувшего зубы от боли.

Врач рассказал мне о смерти одного моряка-грузина.

— Понимаете, умирает при полном сознании и говорит: «Я умираю счастливой смертью: вижу перед глазами свою родную Кахетию…». Сказал еще несколько слов, которых я не разобрал, и умер.

К вечеру перед нашими боевыми порядками залег немецкий полк с оружием в руках, но этот полк был уже основательно потрепан.

Настала ночь. К берегу стали подходить вражеские катеры, рассчитывавшие, что у нас их примут за свои.

Два катера успели причалить. Высадившиеся немцы, попав под наш огонь, сбились в кучу, стали кричать, чтобы их взяли обратно, и были немедленно расстреляны нашим пулеметным огнем. Остальные суда, обозленно обстреляв поселок из крупнокалиберных пулеметов, ушли в море и там до рассвета вели бой с советскими катерами, не пуская их к нам на помощь.

Всю ночь при свете коптилки писал я корреспонденцию о дне втором.

На полу в сене спал разведчик Виктор Котельников. Он храпел на весь подвал, и дыхание было таким сильным, что пришлось подальше убрать коптилку, чтобы она не погасла.

Эту корреспонденцию, посланную мной, нашли среди документов на груди погибшего майора Кушнира. Волны принесли его тело на Таманский берег. Корреспонденция, доставленная трупом, была во-время напечатана в газете.

Танки приближаются.

На третий день я узнал, что в поселке есть жители — мать и дочь Мирошник; они одни только и остались в живых из большой рыбачьей семьи. Пошел разыскивать их, но нашел не сразу.

В домах, в которые заходил, царил беспорядок: на столах валялась битая посуда, постели были разбросаны и на полах валялся пух. Видно, гитлеровцы подняли жителей внезапна, выгнали их, не дав собраться, и потом уже грабили дома, вспарывали перины и подушки, отыскивая в них золото.

В одном доме, переступив порог, увидел убитую женщину. Хотел было выйти, да глаза задержались на длинном полотняном рушнике, валявшемся на полу. Цветным шелком на рушнике был вышит неоконченный портрет товарища Сталина. Тут же валялись мотки ниток.

В черные ночи немецкого рабства женщина вышивала портрет дорогого каждому русскому сердцу человека. В опасном труде находила она забвение и покой.

Сняв фуражку, я поглядел в лицо убитой. Она знала, что грозило ей, когда по памяти вышивала портрет вождя, и не побоялась смерти. Она тоже была нашим солдатом.

Мать и дочь Мирошник встретили меня приветливо, угостили солеными помидорами, хорошей керченской сельдью и дождевой водой. С жадностью набросился на воду, показавшуюся вкуснее всех напитков, которые приходилось когда-либо пить.

В поселке не было пресной воды, и десантники утоляли жажду соленой и мутной влагой, от которой еще более хотелось пить. А здесь, в темной глиняной макитре, вытащенной из погреба, покачивалась прозрачная серебристая вода, собранная по каплям в редкие дождливые дни. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.

Женщины рассказали, что девятнадцатого октября немцы начали поголовную эвакуацию населения. Они спрятались в погребе и таким образом избежали рабства. Со слезами на глазах Екатерина Михайловна Мирошник говорила, что в последних числах октября гестаповцы возле крепости Еникале расстреляли свыше четырнадцати тысяч женщин и детей — жителей Новороссийска и Таманского полуострова.

Она рассказала о знаменитых катакомбах, отрытых несколько тысячелетий назад недалеко от Керчи, у Царева Кургана, в Аджим-Ушкае. В этом огромном, тянущемся на десятки километров подземном городе спасались от немцев десятки тысяч советских людей. Немцы выкуривали их углекислым газом. Люди умирали, но не выходили к своим палачам.

Семь месяцев жили несколько тысяч подростков, детей и женщин под землей, без солнца и свежего воздуха. Воду собирали по каплям со стен. Люди умирали от голода, предпочитая смерть немецкому рабству.

У мыса Такел наскочила на мель баржа, груженная советскими девушками. Немцы там же взорвали баржу вместе с живым грузом.

Старая женщина передала слова немецкого офицера, жившего у нее на квартире. Офицер этот заявил:

— Командующий немецкими войсками в Крыму генерал Маттенклотт скорее расстреляет все население, чем даст Красной армии освободить их.

Дослушать женщину не удалось: налетели немецкие бомбардировщики, начали бомбить и обстреливать из пулеметов наш «пятачок». Екатерина Михайловна с дочерью бросились в погреб. Разорвавшаяся во дворе бомба убила обеих женщин. Похоронили их в братской могиле вместе с солдатами.

Врагу вдогонку.

Весь день немецкие бомбардировщики не давали покою.

Я шел с Беляковым в морской батальон; бомбежка заставила нас целый час лежать в противотанковом рву.

Прижавшись к теневой стороне, Беляков рассказывал об Архангельске — своей родине, о том, как рвался он к Черному морю и как сейчас сердце тоскует по беломорским берегам. Тринадцать лет Беляков прослужил в армии, командовал взводом, ротой, был начальником штаба батальона, которым командует сейчас.

Лежа в своей канаве, мы были свидетелям того, как во время очередного налета немецкой авиации наш штурмовик «Ильюшин-2» пошел на лобовой таран и сбил атакующий его «мессершмитт». Оба самолета упали на нашу территорию.

Бойцы похоронили своего летчика у моря и поставили над его могилой памятник из белых известковых камней.

В корреспонденции о третьем дне я написал, что десантники хотят знать имя героя-летчика, хотят видеть его портрет, напечатанный в своей газете. Через три дня в газете «Знамя родины», сброшенной с самолета, мы прочли статью нашего поэта Бориса Котлярова «Таран в воздухе». В ней описывался увиденный нами подвиг. Имена летчиков — Борис Воловодов и Василий Быков. Оба были коммунистами. Первый — из города Куйбышева, ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза; второй — парторг эскадрильи, уроженец Ивановской области.