Деревянное солнце
Шрифт:
Чтобы недоверчивые дети поверили близнецам, космонавт Олег однажды позвонил в садик. Прямо из космоса. Сейчас это легко осуществимо. И говорит:
«Включите громкую связь, я скажу всей группе, что звоню с орбиты»
Но заведующая сухо ответила, что группа гуляет, и положила трубку. Затем перезвонила Олегу домой и попросила его к телефону.
«Так он же в космосе» – удивилась жена.
Жене заведующая тоже не поверила. Решила, что они сговорились. И недолго думая, набрала Центр управления полетами. Когда и там ей ответили, что Олег сейчас на борту МКС, она несколько растерялась.
***
Иногда космонавтам устраивают сеансы прямой связи с журналистами. Как-то раз дама из газеты «Космос» долго допытывалась, чего им сейчас хочется. Они вежливо отвечали:
«А как вы думаете? Мы трое молодых здоровых мужчин. Полгода уже тут болтаемся. Чего нам может хотеться?»
«Вы мечтаете увидеть березки?» – с напором подсказывала дама, которой жаль было расставаться с заготовленным началом репортажа.
«Какие еще березки?» – Олег даже кувыркнулся от возмущения.
«Ну, а с чем же у вас ассоциируется Родина?» – поинтересовалась дама тоном следователя.
«Родина! – прорвало Олега. – С бетонными коробками, в которых мы все живем! С унылыми дворами без единого кустика, по которым я каждое утро волочу сонных близнецов в садик! С переполненным троллейбусом, в который я пытаюсь их впихнуть. С темным перекопанным пустырем перед садиком, где я сажаю близнецов на плечи, чтобы они не утонули, и на ощупь лезу через грязь, потому что там нет ни одного фонаря! Сказать еще?»
«Нет, достаточно», – сдержанно ответила дама и черкнула в блокноте яростную запятую на полстраницы.
Репортаж пошел на первую полосу. Жирный заголовок был виден уже на подходе к киоску: «Я мечтаю увидеть березы…»
***
Но больше всего Олег веселится, когда журналисты спрашивают, кем он хотел стать в детстве.
«Вы не поверите! – смеется он. – Космонавтом!»
***
Олег хорошо рисует и берет с собой на МКС специальные карандаши, приспособленные к невесомости. Но дел в космосе так много, что до рисования руки не доходят. В свободные минуты Олег просто смотрит в иллюминатор.
«Это неправда, что Земля оттуда кажется маленькой и хрупкой, – рассказывал он однажды. – Мы не настолько от нее удаляемся. Но сердце сжимается – знаешь отчего? – от атмосферы. Если б люди могли видеть, какая это тонюсенькая, нежная и непрочная пленочка! Все заводы бы вмиг остановились. Ни фотографии, ни фильмы этого ощущения не передают. Я когда первый раз увидел – плакал»
***
В одной из бетонных коробок белеют в окне два одинаковых детских лица. Уперевшись лбами в стекло, Алиска и Алёшка смотрят в темное небо. Заметив среди звезд движущуюся точку, на всякий случай машут ей рукой.
Шамбала Кологривского уезда
Владения языческой богини Костромы. Дремучее нутро Русской равнины. Сказочные, взлохмаченные леса. Имена рек – голос растворившихся без следа древних мерян.
Бездорожное и безразмерное пространство раскручивается перед тобой, как клубок: кажется – всё на ладони, рукой подать, а тронешься в путь – и целый день едешь, недоумевая, откуда оно берется, это неуклонно нарастающее расстояние.
Костромская земля – первый подступ к бесконечности, наша ближняя – пять часов от Москвы – бездна. Более родная нам, чем огромная Сибирь и титанический Урал, где русский человек до сих пор не житель, а поселенец.
***
Автовокзал в Костроме. Обманчивый в своей обыденности. И уже знаешь эту ловушку, этот неприметный капкан внутриобластных маршрутов, которые тянутся много дальше междугородних, но вновь и вновь даешь себя заманить.
Расписание – как «Повесть временных лет»:
«Галич, Солигалич, Судиславль, Чухлома…»
Растворимый кофе в буфете – словно снадобье, переносящее в другую складку мира.
Человек в резиновом плаще с островерхим капюшоном вздыхает за соседней стойкой:
«Шабашил раньше. То муху продам, то червя. А теперь некому продавать – все в могилах. Ни червя, ни мухи…»
***
За слепым стеклом автобуса – брезжит рассвет. А выберешься оттуда лишь в сумерках.
И первое, что увидишь при въезде в Кологрив – глиняную церковь в половину человеческого роста. Все как полагается: купол, пределы, даже колокольня – только маленькое.
Попутчики, с которыми уже сроднился, наперебой объясняют, что храм вылепил мальчишка из соседней деревни:
«Нет, обыкновенный мальчишка»
«Да, своими руками»
«Как зачем? Душа просила»
***
Еще в Кологриве есть несостоявшийся железнодорожный вокзал – рельсы в итоге легли в сотне километров отсюда. Правда, злословят, что местный купец отгрохал этот особняк вовсе не для пассажиров, а для своих многочисленных жен.
Теперь в кирпичном дворце – Кологривский краеведческий музей. С непременным чучелом лося и битой утварью каменного века.
Смотрительница плавает за тобой по пятам, как тяжелая сонная рыба. Ее отсутствующее лицо отражается во всех витринах, куда ты заглядываешь.
А вот и тот самый пиджак с разноцветными заплатками. Висит на стене, на аккуратных деревянных плечиках. Так и подмывает пожать пустой рукав: «Здравствуй, Ефим!» – но бдительная рыба не дает даже поднять руку.
***
Ефим Честняков родился в конце 19 века. В деревне Шаблово Кологривского уезда.
Его первые краски – тертые цветные камушки из реки Унжи.
Родители – простые крестьяне – художества почитали за блажь. Учиться Ефим сбежал против их воли.
Сначала получил звание народного учителя. Шесть лет проработал в сельских школах и даже в училище для малолетних преступников.