Демон
Шрифт:
— Ты прав. Только это и важно.
Кэмпбелл Эспри, удобно устроившийся на заднем сиденье такси, сделал мысленную пометку утром пораньше связаться со своим брокером по вопросу муниципальных бон в Огайо, их ему только что рекомендовал в галерее знакомый из технического штата Конгресса. Эспри, маленький человечек лет сорока с чем-нибудь, толстенький и мрачноватый, очень любил деньги. И очень много времени тратил на придумывание различных комбинаций, которые могли бы ему эти деньги принести.
Туристическое агентство давало неплохой доход, но богатым оно его не сделает. А «Компания» (имеется в виду ЦРУ — примеч. перев.) поручала ему не так уж много дел, на роскошную жизнь не заработаешь.
Проблема его заключалась в том, что он был органически неспособен пропустить что-либо, пахнущее хорошей сделкой. А в результате потерял только за текущий год больше семнадцати тысяч долларов — неудача за неудачей, особенно с продажей оружия. Надо бы поумнеть наконец.
Любой другой, у кого есть хоть унция здравого смысла, держался бы как можно дальше от «Мудзин», раз уж идет расследование, и репортеры переворачивают все камни в поисках грязи. Любой грязи. Боже упаси, выйдут на этих негритят, которых он напустил на Пенни. Они хорошо получили и до сих пор злятся.
Пресса и следователи пока не нашли Кэмпбелла Эспри, но дай им время… Огюста Карлайнера уже схватили за хвост, и он теряет одного клиента за другим. Эспри надо держаться за свои денежки, потому что хорошие адвокаты стоят не дешево.
Вот он и продолжает работать на «Мудзин», хотя обстановка скверная.
Он посмотрел на картину в упаковочной бумаге, взятую в галерее. Пять тысяч долларов. Деньги, которых у него не было. Деньги, которые дал кто-то другой. Кто-то, кому чертовски была нужна эта картина. Интересно — почему?
Черт возьми, он знает почему.
Такси замедлило скорость, прежде чем остановиться на углу Индепенденс-авеню и 8-й улицы. Эспри заплатил водителю, худому негру, у которого вся голова была в завитушках волос, и вышел.
Дверь он оставил открытой для следующего пассажира, маленького японца в темном костюме и галстуке. Когда такси отъехало, Эспри поднял руку, останавливая другую машину. Его будто совсем не беспокоило, что картину он оставил в первой.
На заднем сиденье первой машины маленький японец развернул картину, оставленную Эспри, и отклеил с тыльной стороны белый конверт. Раскрыв конверт, он вытащил несколько листков бумаги и при помощи крошечного фонарика в карандаше начал читать секретную информацию о следствии сенатора Фрэн Маклис по делу «Мудзин».
Читая, он не проявлял никаких эмоций, хотя и кивнул раз или два, мысленно отмечая тактику, которую американское правительство намеревалось применить против компании в суде.
Закончив, японец вложил бумаги обратно в конверт, а конверт спрятал в кармане пиджака. Ганис мертв, но вместо него «Мудзин» теперь служит его жена. Делает ли она это из страха перед Тэцу Окухара или из лояльности к Японии, в конечном счете не имеет значения.
Имеет значение только выживание «Мудзин».