Чтение онлайн

– Милена знает?

– Нет. И ты ничего не говори, пожалуйста. Эладио просил не говорить.

– Что еще тебе говорил Эладио?

– Что хочет объяснить мне нечто очень важное. Но, ты понимаешь, я боюсь, я выбегаю на улицу, чтобы он оставил меня в покое, или иду к кому-нибудь из друзей.

– Откровенно говоря, я бы на твоем месте так не пугался. Ты читал Эдгара По?

На его лице появилось замешательство. Он, в сущности, был еще мальчик, честный мальчик. Я продолжал:

– Понятно. Прочти «Самую красивую в мире сказку».

Он оскорбленно ответил:

– Я не читаю сказочек. Представь себе, у меня есть дела и поважнее, не такие нелепые!

– Не нахожу ничего нелепого в сказках. По крайней мере, развлечение!

– Понимаю, – и его взгляд действительно засветился пониманием, – ты хочешь сказать, что надо ИМЕТЬ КАКОЕ-НИБУДЬ ХОББИ?

– Ну, а почему бы и нет? – сказал я, чтобы ему не противоречить.

– Согласен. Но у меня уже есть хобби. Фотография. Обещай, что придешь взглянуть на аппарат, который я привез из Штатов. Это нечто потрясающее! Я, конечно, не выдающийся фотограф, но и не из худших. Кроме того, мне нравится фотографировать, а ведь это самое главное, верно? Когда на меня находит и я отключаюсь, за мной такое водится, не думай, что это я впадаю в идиотизм, – это я прикидываю: при таком освещении нужна такая-то выдержка и такая-то диафрагма. Я никому не рассказывал, но, чтобы набить руку, я испортил кучу пленки, снимая без разбора все, что на глаза попадется.

Если бы не Эспаррены и Альберди, которые пришли как нельзя кстати, Диего развивал бы эту тему до бесконечности.

Я ни слова не сказал ребятам о том, что мне сообщил Диего. Может, я и не сразу обо всем догадался, но, во всяком случае, задумался. Бессонными ночами я размышлял о том, что мне предоставилась возможность проверить, существует ли загробная жизнь. Я рассуждал: «Теперь уж я не испугаюсь, как тогда, на сборище спиритов; в конце концов, это призрак моего друга! Не собираюсь я пугаться Эллера. Я его недавно видел. Странно было бы как раз, если бы он больше никогда не появился, а не наоборот!» Я так расхрабрился, что и недели не прошло, как я явился на улицу 11 Сентября. Мы с Миленой выпили чаю в саду. Как вы понимаете, никакие явления никаких мертвецов нас не занимали. Никогда еще я не пробовал такого чая и таких тостов с малиновым желе! Никогда ни одна женщина мне так сильно не нравилась! Прощаясь, помнится, я обещал себе больше не медлить и жениться наконец на Милене. И тут, конечно, приспело время ехать в Некочеа, а не в моем характере позволять семье ездить без меня.

В Некочеа солнце и море быстро взяли меня в оборот: я имею в виду, что когда вы жаритесь по семь часов на пляже и четыре раза в день поглощаете пищу с прожорливостью кабана, то, вернувшись в полумрак гостиницы, вы хотите одного – спать; но человек привыкает ко всему, и когда закончился период акклиматизации, я вновь стал задумываться о появлениях Эладио, о важности скорейшего их подтверждения и так далее. Я не сократил каникулы, но отдыхалось мне как-то неспокойно.

В два часа дня, в Барранкасе, в первый же день моего возвращения в Буэнос-Айрес, я наткнулся на Диего. Он нес фибровый чемодан.

– Извини! Тороплюсь как сумасшедший! – бросил он мне.

– Куда? – спросил я.

– На Авениду Вертис, [10] сесть на что-нибудь, что довезет до центра.

– Пошли в бар «Ляо-Ляо», выпьем чего-нибудь, а то я умираю от жажды. А потом и я прокачусь с тобой до центра.

Мне почудилось это или лицо его действительно омрачила тень нетерпения? Почему Диего хотел сбежать от меня? Такие вопросы одолевали меня, пока мы устраивались за столиком в баре.

– Мне надо сесть в ЭТОТ автобус! – воскликнул он, сделав почему-то ударение на слове «этот», и нетерпеливо указал на проходящий за окном автобус. – Я… я тороплюсь как сумасшедший.

– Как сумасшедший? А можно узнать причину сумасшествия?

– Так… Некоторые затруднения.

– Пусть автобус затрудняется. Может, поговорим о чем-либо другом?

Он ответил мне вымученной улыбкой.

– Поговорим об Эладио, – предложил я.

Взгляд его опять затуманился. Диего не умел ничего скрывать. Я подумал: «Бедный мальчик!» Еще я подумал: «Пахнет псиной», а сам продолжал расспрашивать:

– Он что, опять являлся?

– Он говорил со мной. Много раз. Всякий раз, как я оказываюсь в гостиной.

– Почему именно в гостиной?

– Потому что он там.

– Он там прячется?

– В установке. В том аппарате с двумя никелевыми колонками, высотой сантиметров двадцать.

– Как у Маркони, – пробормотал я.

– Так ты знал?

Я пожал плечами, давая ему понять, что это неважно, и жестом попросил его продолжать.

– Я ходил туда каждую ночь, когда все в доме засыпали, – сказал он. – Эладио звал меня. Каким-то таинственным образом, – передача мыслей на расстоянии или что там, – он меня вызывал. Мне очень хотелось убежать, и все-таки я шел на зов. Потом я проникся к нему доверием. Ты не поверишь: я стал ценить эти короткие минуты общения с ним. Я чувствовал какое-то единение с братом.

– Если я правильно помню, Эладио хотел объяснить тебе нечто важное. Объяснил?

– Да. Конечно, это несколько не по моей части. Если бы дело касалось фотографии…

– К сожалению, бывают и другие увлечения.

– Это связано с радио. Эладио сказал мне, что совершенствовал свои установки годами. Он хотел научиться транслировать через них… душу, как передают звук и изображение – через антенну. Он ставил опыты на морских свинках; все они умирали. Наверно, душа – это нечто особенное, отличное от звука и изображения. Понимаешь, он сказал мне, что можно сделать несколько копий изображения или записать звук на диск, но когда душу собаки или кошки ты «записываешь» на установку, животное умирает. Это меня потрясло: душа умирает в кошке или собаке, но продолжает жить в какой-то железке. Для несчастного животного, как он мне объяснил, эта новая жизнь совершенно бесполезна, для него это как полная слепота и глухота, но человек-то может думать! Его душа, заключенная в установку, не страдает от изоляции, потому что существует передача мыслей. С Эладио можно беседовать, не раскрывая рта. Кроме того, он оказывал благотворное влияние на обстановку в доме: если Кристина с Миленой затевали ссору поблизости от его аппарата, Эладио успокаивал их, а они при этом даже не подозревали о его вмешательстве. Кажется, он влиял на мысли всех, кто бывал в доме.

Диего встал.

– Продолжай, – сказал я.

– Я должен идти, – возразил он, – а то опоздаю, и случится что-то ужасное. Не проси меня рассказывать дальше. Остальное очень уж неприглядно.

– Сядь и расскажи, – велел я.

Он стал нервно озираться: то посмотрит на меня с удивлением, то в сторону – со страхом. Снова плюхнувшись на стул, Диего спросил:

– Ты ведь знаешь, что они с Миленой не очень-то ладили?

– Кто этого не знает!

– Ну, тогда моя задача упрощается. Есть вещи, о которых не принято говорить, – вздохнул он. – Первоначальный план Эладио состоял в том, чтобы написать монографию о своем открытии. Он считал свое открытие великим и хотел, чтобы человечество узнало об этом. – Диего понизил голос. – Но он сказал, что Милена так его допекла, что он больше не смог терпеть и после очередного скандала «записал» свою собственную душу на установку.

Я подумал вслух:

– А до этого он переселил туда душу Маркони, чтобы спасти его от Милены.

– Нет. Тут ты ошибаешься. Он переселил Маркони, но не из-за Милены, а чтобы спасти его от старости. Пес уже умирал от старости.

Наморщив нос, я мучительно размышлял: «Итак, Диего, Маркони оставил тебе в наследство свой запах. До чего же воняет псиной!» Вслух же я воскликнул:

– Какая вера в свое изобретение и какое мужество – переселить свою собственную душу! И какая отчаянная решимость бежать!