Шрифт:
Annotation
Сборник «Деление клетки» составляют произведения лауреатов Независимой литературной премии «Дебют» Евгения Бабушкина, Романа Лошманова, Максима Матковского и Сергея Тихонова в номинации «Малая проза».
Зимняя сказка
Деление клетки
Танцы со свиньями
От Выхино до Грибканала
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
Зимняя сказка
Евгений Бабушкин
Бывает — и жук летает, и рак ползает.
Пётр, Фёдор и Андрей жили в маленьком городке, в тени большого города. У них было три работы, три жены, три кота, три выходных костюма цвета вечной мерзлоты и три крохотных квартиры с балконами во двор.
У Петра шумело в голове, у Фёдора кололо в пояснице, Андрей чесался даже во сне. Каждую ночь они вжимались в подушки и чуяли, как медленный хруст сердца ведёт их к смерти.
Жить оставалось тридцать или сорок лет, но годы были полны пустотой. Лысый Грисюк, продавец героина, вился рядом.
В кафе «Январь», под молчание осипшего радио, Пётр, Фёдор и Андрей пили пиво и ели хлеб. Который день крутила вьюга, снегу было по горло.
У Петра была жена, тонкая, как провод. Однажды в субботу она читала прошлогодний журнал.
— Посмотри, у кого задница лучше, — сказала жена, — у меня или у этой бабы?
— У тебя, — сказал Пётр. Он перевёл взгляд с гусиной кожи, с нелепых серых кружев на ангельские бёдра Мэрилин Монро. Однажды в субботу, в день отдохновения, Фёдор шёл по рынку и увидел, как старуха в гнилом тряпье торгует китайскими колготками на вес — как спутанные, похожие на внутренности колготки заметает снег.
Меж тем Андрей купил новый подержанный мобильник и всё вокруг фотографировал — то кота, то палец, то стену, то окно. Вечером, за пивом и хлебом, они рассказали друг другу день. И придумали кое-что.
Пётр, Фёдор и Андрей стали деловыми людьми. Покупали на рынке уродливые волокнистые колготки, распихивали по пакетам и на каждый лепили фото Мэрилин Монро, вид сзади. «Мэрилин — в наших колготках вы как в кино».
Городок умирал в сугробе. Электрички уезжали полные и возвращались пустые, всё меньше окон горело ночью, никто даже не писал на стенах.
Мужчины надели дутые чёрные куртки, выходные костюмы цвета вечной мерзлоты и пошли продавать колготки втридорога. Появился лысый Грисюк, долго и внимательно шёл рядом.
— Ну чего, бля! — сказал он, и его рот дрогнул. — Есть варианты!
— А я тебя помню, — сказал Пётр. — Ты ел снег, у тебя была «двойка» по арифметике и чтению.
— А теперь я серьёзно поднялся. Я — прокачанный человек, — сказал дрожащим ртом Грисюк. — У меня «Форд».
— Твоему «Форду» треть века. Купи вон сестре колготки. В наших колготках вы как в кино.
— Я ничего не покупаю, я только продаю, — сказал лысый Грисюк. — Если что, вы знаете, где я.
Кому везёт, кому не везёт, а кому то да сё.
Пётр, Фёдор и Андрей были везучие.
Они бродили по домам и людям и несли домам и людям колготки «Мэрилин», пахнущие Новым светом.
Дело ладилось: длинные девицы, истощённые блудливым одиночеством, жирные жёны, готовые лопнуть от бледно-розовой крови, — все брали «Мэрилин». Весь городок, все его бедные женщины ждали кино.
Пётр, Фёдор и Андрей сели в кафе «Январь» считать деньги. Появился лысый Грисюк, похожий на странного ребёнка.
— Я много думал, — сказал он. — Я всю ночь считал почти незаметные трещинки в стене. Я не куплю ваших колготок.
— Ты не себе, так сестре купи.
— У меня сестра в инвалидном кресле. Она всё равно что безногая. И слюна течёт. Купите у меня лучше этой штуки.
— Чего?
— Ну штуки этой.
— От героина, я слышал, член не работает и руки отпадают.
— Да идите вы, — лысый Грисюк стал быстро пятиться, его рот дрожал, — жиды. Сволочи!
Фёдор и Андрей всё распродали и отправились домой, а Пётр пошёл в отделение милиции.
За стеклом лейтенант читал русские народные сказки и плакал. Он поднял на Петра глаза, полные боли. «Все умерли», — шепнул он.
— Товарищ дежурный, — сказал Пётр, — я пришёл к вам с благой вестью. Я знаю, как это трудно — ловить преступников. Как в погоне болит душа и потеют ноги. У меня для вас есть решенье всех проблем. В них прохладно летом и тепло зимой. В них вы никогда не умрёте, в них никто никогда не умрёт. Я и сам ими пользуюсь. В наших колготках вы как в кино.
Пётр щёлкнул пальцами, поклонился, медленно расстегнул пояс, снял брюки и показал колготки «Мэрилин».
Мужчины долго и внимательно смотрели в пустоту.
— Беру, — сказал милиционер и вытер слёзы.
Осталось продать лишь несколько пар.
Пётр шёл домой и думал: как там тепло и пахнет кошачьей мочой и супом, как жене будет приятно, когда он скажет ей, что она самая красивая. Как он купит новый кафель и календарь на следующий год. Как жена от счастья побреет ноги, и всё будет хорошо.
На повороте, у замёрзшего куста черёмухи, его толкнули в спину, потом ещё раз, как будто лопнули позвонки.
Пётр упал на бок, слыша хруст сердца в снегу и не зная о плоской дыре в спине и почти не чувствуя боли.
Пётр увидел: лысый Грисюк подпрыгивает и убегает с последней охапкой «Мэрилин», бросив измазанный чёрным нож.
Пётр подумал: «Вот, наверно, его дома ждёт сестра, вот, наверно, обрадуется, вот, наверно, будет хоть один день веселья, впрочем, что ей без ног с рождения, да и всё белым-бело, всё давно уже занесло снегом».