Чтение онлайн

Ещё на побережье я внимательно изучил опыт моих предшественников, пытавших проникнуть вглубь Африки. Правила, мною выведенные, просты. В любой партии три четверти личного состава (в идеале, на практике — куда больше) должны быть носильщиками. Это — самое слабое звено всякой экспедиции, ибо носильщиков приходится нанимать в попадающих на пути селениях, договариваясь с вождями и щедро расплачиваясь. Мой запас коленкора и был для этого предназначен. Иное правило — неизбежная потеря части груза, разворованного и просто брошенного по пути. Избежать такого пока никому не удавалось. К этому следует добавить неизбежные болезни, преследующие и европейцев и негров, что сильно замедляет скорость передвижения, а также постоянный недостаток продовольствия. Небольшие селения не имеют возможность пропитать отряд, состоящий даже из сотни человек.

Следствие сего очевидны. В самом оптимальном случае средняя скорость передвижения по саванне и миомбо (о джунглях не приходится и говорить) не превышает 5 морских (5,5 английских) миль в день или же 8-9 километров. Именно средняя — с учётом многочисленных днёвок и непредвиденных остановок. Здешние «поезда» неторопливы. Такое трудно понять европейцу, не бывавшему в глубинах Африки. Глядя на ровную поверхность миомбо, так и хочется потребовать коня, в крайнем случае, велосипед. Увы…

С тем большим интересом я присматриваюсь к тому, как организовано наше (!) войско. Подробно об этом я напишу позже, по мере накоплений впечатлений, пока же могу сказать: мы идём очень (!) быстро. Леди Ньямоана (или её офицеры) — неплохие организаторы.

Моя личная армия (она же «семья») в полном порядке. Мы пристроились сразу за передовым отрядом, чтобы не глотать неизбежную в таком походе пыль. Авангард составляем мы с Мбомо, одетые в бурнусы, вооружённые и, надеюсь, готовые ко всяким неожиданностям. За нами шествует Куджур, несущий самый необходимый запас, прежде всего, бумаги, патроны и запасное оружие. Маленькая Викири идёт рядом с ним, то и дело поглаживая нашего ослика по морде, отчего тот довольно прядёт ушами. Ехать верхом Викири явно не желает.

Лентяй Чипри тоже с нами. Его не узнать — пёс, словно стряхнув с себя сонливость, принялся всерьёз нас охранять. Он всюду — то впереди, то сбоку, то сзади, однако же, не удаляясь от нашей маленькой группы дальше, чем на несколько шагов. Не лает, даже не рычит, но подойти к нам никто не решается. Кажется, Чипри нашёл себе дело.

Наш груз (коленкор и запас провизии) в обозе. Все тюки пересчитаны и помечены.

Носилки леди Ньямоаны помещаются как раз посреди колонны. Их окружает охрана, несколько десятков мачака, часть из которых вооружена мушкетами. Леди редко выходит из носилок, отдавая команды через своих приближённых. Один из них навестил меня, передав приглашение. Леди Ньямоана зовёт в гости — вечером, когда будет разбит лагерь.

Пока же я сам принимал гостей. Даймон наконец-то (!) меня навестил. Он явно в хорошем настроении, что со всей очевидностью проявилось в его заботе обо мне и моих делах. Я попытался его успокоить: в опеке не нуждаюсь, ибо здоров (!) и нахожусь под охраной целой армии, двигающейся в нужном направлении. Чего ещё желать?

Даймон считает несколько иначе. Он поинтересовался, как мне почудилось, не без некоторой иронии, так ли я представлял себе путешествие в Миомбо-Керит? Не мирным путешественником — офицером армии завоевателей и грабителей? Не дорого ли будет стоить неведомой стране моё научное любопытство?

Творец Небесный! Мой Даймон оказался, кажется, куда большим идеалистом, чем я сам! Вот уж не подозревал.

Ответил я вполне искренно. Иного «поезда» в Миомбо-Керит у меня нет. Если же вместо пассажирского вагона мне подали «танк», выбирать не приходится. Солдат, не спрашивай!

Даймон явно смущён. «Знакомясь» со мною, он наверняка надеялся помочь умирающему в дальней земле одинокому страннику. Боюсь, я его сильно разочаровал.

Надеюсь, Даймон меня извинит.

Музыка М. Блантера, слова М. Исаковского.

Исполняет В. Бунчиков, запись 1948 г.

(3`08).

Великая песня, ничего не скажешь. Слова же весьма примечательны. Именно в год появления этой песни СССР предъявил территориальные претензии к Турции и потребовал в ООН мандат на управление Эфиопией. «Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна».

— Понимаете, Алексей Николаевич, я вначале решила, что вы пошутили. Ну, зачем товарищу… то есть, Семёну мистика? Это же несерьёзно — астрал, ментал, телепатия, бабки-ёжки. Но потом посмотрела, изучила кое-что. И, знаете, сама заинтересовалась…

На третьем курсе, когда украинский фольклор изучали, встретилась Алёше байка про цыгана. Спросили у вечного бродяги, что станет он делать, если сотником назначат? Тот и отвечает: сала наемся, украду сто рублей — и сделаю ноги. Подальше, чтобы не поймали.

— Но я совсем иначе к делу подошла. Открытых публикаций, в Сети и прессе, много, очень много, утонуть можно. Это и подозрительно. Лучший способ спрятать что-то подальше от глаз — это скрыть тайну в ворохе чепухи. Так называемый «двойной каскад»…

Цыган Алексею не зря вспомнился. Что бы сделал непоседа в его положении? Если пачка денег в кармане — и команда убийц под рукой? Ясно что! Для убийц — списочек с примечаниями, а на доллары, от Ивана Ивановича полученные, костюм в бутике подобрать, туфли модные. Можно и пальто, почему бы и нет? Обедать только в ресторане, квартиру снять в центре, удобную с дверью стальной…

— Я иначе поступила. Есть один парень, толковый очень, он отслеживает те научные направления, которые почему-то исчезают. То есть, никуда не исчезают, но публикации внезапно прекращаются. Вот что выяснить удалось…

А для начала, ради разгона, уложить в постель… Хотя бы Джемину-подпольщицу. Отчего бы и нет? Чуть его старше и ростом повыше, так и Варя старше, не критично. Зато все остальное в полном порядке, к тому же умна, интересна, в очках (прямо как Ева!). А главное, для неё он не Алёша-студент, не «малюня» — командир, можно сказать, начальник. Алексей Николаевич, не иначе!

— В последний год действительно прекратились публикации о N-контактах, закрылись все сайты, страницы. Более того, несколько учёных, которые больше всего об этом писали, заявили, что сворачивают исследования в виду их абсолютной бесперспективности. Но продажи программ института Монро не уменьшились, выросли, чуть ли не порядок…