Шрифт:
ПРОЛОГ
Жадет разум человеческий. Он не может ни остановиться, ни пребыватъ в покое, а прорывается все дальше.
Ветер пронесся над городом. Он столбами закручивал пыль на немощеных улицах, белыми чайками, никогда сюда не залетавшими, гнал над речкой бумажки. В печных трубах домов, не переведенных еще на нейтральное отопление, нечистой силой выл, как в старых русских сказках.
Деревья в городском саду гнулись, трепеща ветками. За далеким лесом на том берегу громыхало. Но дождь не начинался.
Железную урну в городском саду повалило и покатило по чисто выметенной дорожке. За ней гнались два листка бумаги. Один из них застрял на скамейке с изрезанной перочинными ножами спинкой.
Капитан милиции Гусаков тяжелым шагом вошел в кабинет.
– Так вот, капитан, – майор Степин поднял глаза от новой папки с тремя одинаковыми бумажками. – Дело нешуточное. Как-то в погранотряде взяли мы нарушителя. Смотрел ясными глазами и клялся международной солидарностью. И обнаружли при нем всего лишь шахматную задачку. Был у нас один мастак по шахматам, вроде вас, Гусаков. Знаю, вы у заезжего сеансера партию выиграли. Пограничник решил задачку, и кодом она секретным оказалась.. Вот так. Понятпо?
– Ясно, товарищ майор. Посмотреть бы ее.
– Другую задачку покажу. Для того и вызвал. Чепе!
Офицер Гусаков был по партийной линии направлен из армии на следовательскую работу и слыл уже в новом деле докой.
– Вот, – сказал Стенин, вынимая из дела бумажку. – Изучите. Потом куда следует передадим.
В городском саду было по-утреннему тихо, безлюдно. Ничто не напоминало вчерашнего ветра. Дворники подметали дорожки и косились на капитана милиции, грузно шагавшего к обрыву.
В воздухе несло с реки рыбой и чуть попахивало дымком. Это от заводской трубы на том берегу. В глубине сада ее не увидишь из-за разросшихся деревьев, которые сажал здесь в пионерские годы сам же Ваня Гусаков.
Внизу плескались в воде ребятишки, вырвавшиеся на лето из школы. Вот и скамеечка с вырезанными на спинке именами: «Ваня + Катя», «Маша с Юрой». Вечерами здесь сидят влюбленные парочки. Гусаков устроился на скамейке и погрузился в изучение «листовки».
Листок ученической тетради по арифметике. На клеточках старательно заштрихована доска и нарисованы шахматные фигуры (рис.1). Детским почерком сообщалось, что «белые начинают и делают ничью», а также по какому адресу следует прислать правильное решение и отзыв на произведение.
Иван Тимофеевич еще некоторое время посидел, внимательно изучая «листовку», потом направился по указанному в ней адресу.
Дверь открыл мальчик лет тринадцати, с подвижным лицом и поразительно живыми карими глазами.
– Каникулы, значит, – сказал Гусаков, здороваясь.
Мальчик тряхнул запущенными волнистыми волосами.
– Та-ак, – тянул Иван Тимофеевич, оглядываясь вокруг. – Человек я у вас новый, временный. Кто у вас тут проживает, кто прописан и все такое?
– Здесь Куликовы живут. А я – Костя, в седьмой класс перешел.
– Это хорошо, – кивнул Иван Тимофеевич, осмотриваясь в передней. – Адрес тут ваш дан… и будто бы ничью можно сделать.
Мальчик вспыхнул:
– Неужели вы из-за этого? Вы первый! Честное пионерское. Еще никто не решил. Я не думал, что так трудно.
– А там ничьей вовсе и нет, – заявил Гусаков.
– Как так нет? – запротестовал мальчик. – Давайте я сейчас вам покажу. Вы проходите в комнату, я шахматы мигом расставлю…
Иван Тимофеевич сел на стул, рассматривая обстановку чисто прибранной комнаты, Темная полированная мебель. А кровать совсем светлая. Над ней фотография летчика.
Мальчик расставил на шахматной доске знакомую Гусакову позицию:
– Вот смотрите. Черного короля надо запереть, чтобы он не выпустил свою ладью, – 1. КеЗ!
– Это мы понимаем, – кивнул Иван Тимофеевич. – А мы твоего коня пешечкой турнем – 1…d4! He угодно ли убраться?
– Так в этом все и дело. Теперь белые играют 2. Kf5.
Мальчик залез обеими ногами на стул. Встал на коленки.
– Ишь, какой хитрый. Хочет меня на вилку подцепить. Не выйдет, молодой человек. У нас еще есть порох… на базе снабжения. Пожалуйста: 2…h4!
Костя даже подскочил от возбуждения и с размаху поставил коня на g3.
– В этом соль! После 3. Kg3 вам нечего делать (рис.2).
– Как нечего? Взять коня можно, а можно и мимо пешкой проследовать.
– И прекрасно! Если пройдете пешкой, я возьму ладью конем, вы заберете коня, а я встану королем на f2, и вам пат. Заметьте, черным пат! А если возьмете коня пешкой – 3…hg, то 4.Кре2!, и теперь любой ход черных ведет к пату или белым или черным. Еще два пата, всего три! Смотрите: 4…g2 5.Kpe1, и черным еще раз пат. А если 4…Kpg2, то сразу пат, но белым!
Гусаков некоторое время смотрел на доску.
– Так… взаимопат, говоришь? А теперь, чтобы мы с тобой взаимно пат получили и с ничьей разошлись, скажи-ка мне, друг Костя, зачем ты эти листовки придумал?
– Как зачем? – удивился Костя. – Чтобы люди знали. А если бы я картину нарисовал в нескольких экземплярах и по воздуху пустил? Это тоже плохо?
– Вот это мы сейчас и разберем. Выходит дело, устроил ты собственную воздушную газету с бесплатным распространением. Что ж, тебе подписных изданий мало?
– Я боялся в журнал послать. Забракуют еще…
– Ишь, ты! С гонором мы! Неудач боимся!
Иван Тимофеевич подметил, как быстро меняется у мальчика выражение лица. Смущенный, тот поспешно складывал шахматы.
– А я думал, вы решили.
– Я и решил. Еще на скамейке в саду решил. Но не все.
– Решили? Так чего же я вам показывал? Вы уже знали?
– Знал, да не все. А чтобы узнать, и сказал, будто ничьей тут нет. Подзадорил тебя малость.
В передней хлопнула входная дверь. В комнату с кошелкой в руке быстро вошла худощавая, начинающая седеть женщина с усталым лицом, но такими же живыми глазами, как у Кости.