Чтение онлайн

– Да чертова эта книга и есть ловушка. Дураку ясно, – сказал мистер Уилберфорс.

– Френсик смотрит на вещи шире, – сказал Джефри. – Он предвидит заокеанскую сделку.

Оба старца шумно вздохнули.

– А-а, ну да, – сказал мистер Тэйт. – Американский рынок. Тогда, конечно, другой разговор.

– Вот именно, – сказал Джефри, – и Френсик убежден, что американцы оценят эту книгу по достоинству. Вовсе тут не все похабщина, многое сделано по-лоуренсовски, не говоря уж о прочих писателях, которые тоже просвечивают. Блумзберийская группа, Вирджиния, понимаете ли, Вулф, Мидлтон Марри и тому подобное. И философское опять же содержание…

– Ага, ага, – кивнул мистер Тэйт. – На такую наживку американцы клюнут, только нам-то что с этого?

– А десять процентов американского гонорара, – сказал Джефри. – Это нам как?

– И автор согласен?

– Мистер Френсик уполномочен согласиться за него и полагает также, что если книга станет там бестселлером, то ее начнут бешено раскупать здесь.

– Если, если, – сказал мистер Тэйт. – Если да, то да. А кто издаст в Америке?

– Хатчмейер.

– Ишь ты, – сказал мистер Тэйт. – Теперь хоть кое-что понятно.

– Хатчмейер, – заметил мистер Уилберфорс, – негодяй и мошенник.

– И один из главных воротил американского книжного рынка. – прибавил Джефри. – Если уж он возьмет книгу, то книга пойдет. И авансы у него сказочные.

– Признаюсь, – кивнул мистер Тэйт, – что я никогда не мог проникнуть в тайны американской книготорговли, но авансы действительно сказочные, и Хатчмейер в самом деле воротила. Может быть, Френсик и нрав. Шанс тут, пожалуй, есть.

– Наш единственный шанс, – заверил Джефри. – Иначе пойдем с молотка.

Мистер Уилберфорс налил себе мадеры.

– Ужасное унижение, – сказал он. – Подумать только, до чего мы докатились – до псевдоинтеллектуальной порнографии.

– Ну, если это нам поможет удержаться на плаву… – сказал мистер Тэйт. – Да, а кто такой этот, как его, Пипер?

– Извращенец, – объявил мистер Уилберфорс.

– Френсик говорит, что это молодой человек, преданный литературе, – сказал Джефри. – Это его первый роман.

– Будем надеяться, что и последний, – сказал мистер Уилберфорс. – Впрочем, можно, кажется, пасть еще ниже. Как звали ту мерзавку, которая сама себя кастрировала и написала об этом книгу?

– Как то есть САМА себя? – изумился Джефри. – Это вряд ли возможно. Еще, положим, сам себя..

– Вы, наверное, имеете в виду книжонку под названием «Обыкновенное убийство», сочинение некой… Маккаллерс [8] , что ли, – сказал мистер Тэйт. – Лично я ее не читал, но слышал, что ужасная гадость.

– Итак, все согласны, – сказал Джефри, чтобы избежать опасного поворота беседы. Мистер Тэйт и мистер Уилберфорс скорбно кивнули.

Френсик приветствовал их решение без особого восторга.

– Почем еще знать, выгорит ли с Хатчмейером, – сказал он Джефри за обедом в ресторане «Уилерз». – Главное сейчас, чтобы газетчики не пронюхали, а то отпугнут его. Давайте-ка для пущего туману называть это дело «Девством».

– Что ж, очень подходяще, – сказал Джефри. – Девственные гранки будут месяца через три, не раньше.

– Стало быть, хватит времени обработать Хатчмейера.

– Вы думаете, правда есть шанс, что он откупит?

– Шансов сколько угодно, – сказал Френсик. – Мисс Футл имеет на него огромное сексуальное влияние.

– Поразительно, – сказал Джефри, содрогнувшись. – Но, судя но «Девству», о вкусах лучше не спорить.

– Соня, кстати, замечательно торгуется, – сказал Френсик. – Она всегда запрашивает такие авансы, что американцы аж глазами хлопают. И понимают, что она верит в книгу.

– А этот наш Пипер согласится на десятипроцентные отчисления?

Френсик кивнул. У него был по этому поводу разговор с мистером Кэдволладайном.

– Автор предоставил мне решать за него все финансовые вопросы, – сказал он, ничуть не отклоняясь от истины. Так обстояли дела к прибытию Хатчмейера, который объявился в Лондоне со своей свитой в начале февраля.

Про Хатчмейера говорили, что он самый безграмотный издатель в мире и что, начав карьеру менеджером, он учредил затем мордобой на книжном рынке и однажды выдержал восемь раундов с самим Норманом Мейлером. Еще говорили, что ни одной закупленной книги он сроду не прочел и вообще читает только чеки и банкноты. Говорили еще, что он – владелец половины амазонских джунглей и что, глядя на дерево, он видит суперобложку. Много разного, чаще нелестного, говорили о Хатчмейере: во всем этом была толика правды, и за разноречивыми россказнями таился секрет его успеха. А что секрет был, в этом никто не сомневался, ибо удачливость Хатчмейера превосходила всякое понимание. Легенды о нем мешали спать издателям, отвергнувшим «Историю любви» Эрика Сигела, когда автор просил за нее ломаный грош; презревшим Фредерика Форсайта, проворонившим Яна Флеминга и теперь ворочающимся с боку на бок, проклиная свою бестолковость. Сам же Хатчмейер спал прекрасно. То есть для больного человека просто изумительно, а болен он был всегда. Френсик переедал и перепивал своих соперников;

Хатчмейер же давил их ипохондрией. Когда он не страдал язвой или желчно-каменной болезнью, то жаловался на кишечник и сидел на строгой диете. Издатели и посредники за его столом по мере сил управлялись с шестью блюдами, одно сытнее и неудобоваримее другого, а Хатчмейер ковырял кусочек вареной рыбки, грыз сухарик и прихлебывал минеральную водичку. Из таких кулинарных поединков он выходил с тощим животом и тугой мошной, а гости его кое-как доплетались до дома, сами не понимая, что за муха их укусила. Но опомниться им не удавалось: Хатчмейер сегодня был в Лондоне, завтра – в Нью-Йорке, послезавтра – в Лос-Анджелесе. Разъезды его имели двоякую цель: заключать договоры наспех и безотлагательно и держать подчиненных в страхе Божием. Иной раз похмельный автор еле мог вывести свою фамилию, не то что прочесть мелкий шрифт, а в договорах Хатчмейера шрифт был мельче мелкого. Оно и неудивительно: петит сводил на нет все, что печаталось крупным шрифтом. И, наконец, чтобы иметь дело или обделывать делишки с Хатчмейером, надо было сносить его обращение. А Хатчмейер был хамоват – отчасти по натуре, отчасти же в пику литературному эстетству, донимавшему его со всех сторон. Оттого-то он так и ценил Соню Футл, что она не лезла ни в какие эстетические рамки.

– Ты мне прямо как дочь, – проурчал он, приветственно облапив Соню в номере «Хилтона». – Ну, что же на этот раз принесла мне моя крохотулечка?

– Гостинчика, – отвечала Соня, высвободившись и взгромоздившись на велосипедный снаряд, всюду сопровождавший Хатчмейера. Тот присел на самое низкое кресло в комнате.

– Да не может быть. Романец?

Соня кивнула, усердно крутя педали.

– Как называется? – поинтересовался Хатчмейер, пропуская дело наперед удовольствия.

– «Девства ради помедлите о мужчины».