Чтение онлайн

Петя сказал, что и он про себя не знает и тоже попал случайно.

— Да ну? А я думал, что из заправских. Я вас на лекциях видел два раза: такой спокойный, аккуратный, — ну, думаю, министр.

Они захохотали. С этого началось знакомство, скоро перешедшее в очень добрые отношения. Алеша так же ненавидел Петербург, ученье, и ему нравились почти те же люди, что и Пете. Но унылости Петиной он не понимал и не одобрял ее.

— Чего вы? — говорил он, когда Петя впадал в меланхолию и приходил мрачный. — Совершенно напрасно. Живем и живем. Выгонят отсюда за лень — уедем в Москву.

— Куда же вы денетесь, если выгонят? Что–нибудь надо же делать?

— Мало ли что. Поступлю в Живопись и Ваяние, — может, я художником буду. Разве это известно?

Петя верил ему. Он не удивился бы, если–б Алеша вдруг ушел странствовать по свету, или занялся чем–нибудь удивительным.

— Ко мне Лизка скоро приедет из Москвы, это штучка… мне пять очков вперед даст.

Удивляло Петю и то, как просто говорит Алеша о любви, женщинах — о том, что для Пети было мучительным и темным. Тут же выходило так, что ничего нет стыдного и тяжелого в этом деле, напротив, — все ясно.

Между тем, время шло. Наступила осень — в аудиториях стали зажигать свет чуть не в двенадцать. Просыпаясь утром, Петя видел вместо Невы мутную полосу, шел в тумане в институт, возвращался оттуда в тумане и тьме.

В этой же тьме ездил вечерами в монотонной конке к Клавдии и Полине. Иногда заставал там Степана, но тот больше сидел с Клавдией.

— Ну, Петруня, — говорила иногда Полина, — ты учишься? Ты будешь инженером, я — актрисой; ты будешь подносить мне букеты роз.

Она ходила взад и вперед по своей небольшой комнате, глаза ее горели, и ей, правда, казалось, что недалек тот день, когда она выйдет в свет великой актрисой.

— Будешь знаменитостью, — говорила Клавдия, лукаво кося на нее глазом, — присылай мне контрамарки, или устрой на выхода.

Полина волновалась, доказывала, что Клавдия напрасно ее шпигует, — и скоро являлся горячий кофе, простые, тихие разговоры, за которыми Петя отдыхал, забывал одинокую жизнь, почти всегдашнюю тоску.

В начале ноября они с Алешей сдавали репетиции. Петя с грехом пополам прошел, Алеше предложили прийти еще. Степан же к этому времени совсем забыл неудачу и был скорее доволен, чем недоволен петербургской жизнью.

«Пишу вам в институт наудачу, — не знаю даже, попали ли туда. Мы еще не трогались, переедем в декабре. Заходите, буду очень рада». Следовал адрес.

Петя слегка покраснел.

— Приятное письмо? — спросил Алеша, сидевший рядом. (Петя вертел в руках конверт.)

— Да, — сказал Петя тихо. — Письмо... от одной знакомой.

— Вижу.

Через минуту он сказал:

— Хорошая?

Петя не знал, что ответить.

— Я люблю красивых, — продолжал Алеша задумчиво. — Очень люблю красивых женщин.

Профессор написал в это время формулу дифференциала суммы; студент Иванов, записывавший перед ними, раздраженно обернулся.

— Нельзя ли потише?

Алеша слегка свистнул и зевнул.

Когда лекция кончилась, он сказал Пете:

— На днях Лизавета приезжает, — надо бы вас познакомить. Да она не надолго, вот дело-то какое. Я вам скажу тогда.

И Алеша простился, накинул легонькую шинельку и, сам круглый, легкий, зашагал по этой набережной.

Петя же думал об Ольге Александровне — не мог не думать. Все это время, занятое тяжкими и скучными делами, она была от него дальше, а теперь вдруг приблизилась, — точно осветила жизнь. Он, положим, знал ее мало. Но уже обаянье ее испытывал. Если–б спросили, любит ли ее, пожалуй, не ответил бы, но смутился б.

И теперь, зная, что через несколько дней она приедет, Петя прощал кое–что Петербургу: по этим улицам будет ходить она. Письмо пролежало в институте — вдруг она уже здесь, встретится на том перекрестке?

Эти дни Петя бродил один по городу — значит, был не в себе. Алеша заметил это и поставил ему на вид.

— Да, и вот еще что: прошу вас — сегодня ко мне, на файф–о–клок.

— Это еще что?

— Да уж приходите. Будет и Степан Николаич. У нас общие знакомые оказались.

— Почему же это файф–о–клок? Вы англичанином стали, что ли?

— А уж так я торжественно называю. И еще скажу вам — Лизавета приехала. Явилась–то третьего дня, нынче уезжает. Но вы ее увидите. Ну, ждем.

Петя обещал. Ему опять стало весело, что вот он увидит какую–то Лизавету, о которой Алеша напевал ему столько времени.

«Может, сватать меня вздумал? Он чудак». Петя про себя засмеялся, но ему не было неприятно, что его можно сватать.

Он надел свежую тужурку и отправился.

Алеша жил недалеко, тут же на Васильевском. Его найти было нетрудно, — в глубине большого двора странное здание, с огромными окнами. Здесь, в холоде, но в свету, жили художники. Алеша временно занимал студию уехавшего приятеля, ученика Академии.

Когда вошел Петя, файф–о–клок уже начался. Степан сидел на окне со стаканом чая; поодаль под огромным картоном, изображавшим Пьерро, — два студента; Алеша, без формы, в светло-голубенькой рубашке, старался подварить чай, а высокая рыжеватая девушка, остролицая, напоминавшая лисичку, вырывала у него чайник.

— Дай сюда! — кричала она и покраснела от раздражения: — ты страшно глуп, безумно!

И она стала доказывать, что нельзя подварить, надо разогреть самовар вновь. Она так была увлечена, что не заметила Петю.

— Погоди, — сказал Алеша: — знакомься, пожалуйста. Это Лизавета, сестра моя, а это Петр Ильич.

Лизавета протянула руку и сказала, как бы ища сочувствия:

— Нельзя на холодном самоваре, это идиотство!

Глаза ее блестели; нежный румянец дышал теплотой, отливал золотом чуть заметного пушка.