Combat
Шрифт:
Через несколько дней воздержания от напитка, всегдашний хмельной туман рассеялся. Улетучилось и приподнятое настроение, закончились ежевечерние полеты над лесом и, что самое неприятное, ночные подвиги в постели с женой. Ведь не включать же кольцо ради этого дела. Совестно как-то. Хотя, если так будет продолжаться...
Жертвы, прямо скажем, великие принес Хорнунг ради... А вот ради чего, он еще не выяснил. Верва ходила как в воду опущенная. И Глукарда стала подозревать, что зятек что-то затевает.
Наконец, когда душа Вёльда полностью очистилась от наркотического яда, к нему вернулась память. Как солнца лучи прорываются из-за тесных туч, которые вдруг поредели, так и лучи его памяти вырвались на свободу. Тотчас он пошел в конюшню, вывел отяжелевшего от безделья коня и позвал Верву, чтобы проститься.
– Не моя вина в том, что мы расстаемся, - сказал Хорнунг.
– Невозможно идти прямо, все время сворачивая в сторону. Всю жизнь под кайфом не проживешь.
– Я виновата, - ответила Верва, бледнея так, что со щек пропали её всегдашние солнечные пятнышки.
– С самого начала знала, что счастье будет недолгим. Ведь ты не принадлежишь этому миру.
– Откуда ты это знаешь?
– Но ведь это же видно... Ты ни с кем не дерешься, никого не убиваешь. Ты не рыгаешь за столом, не портишь воздух в комнате, не ревнуешь меня, не бьешь...
– Но ведь это хорошо. Или я не прав?
– Это хорошо, но уж больно странно. Так поступают люди не от мира сего. Наконец, вот еще это...
Верва приласкала мужа, погладила его по голове и что-то хрупкое ему протянула. Это был серебристый волосок, крепившийся к темени Хорнунга, другим концом уходя в бесконечность. Когда Верва касалась рукой серебристого волоска, у капитана возникало ощущение, что трогают его оголенные нервы.
– Что это?
– удивленно спросил капитан, весь содрогаясь.
– Твоя Нить Жизни. Если её порвать, ты навсегда останешься здесь...
Хорнунг испугался: мало ли что обиженной жене придет в голову... Но Верва и не думала совершать злодейство. Она раскрыла ладонь и дунула на нее, серебристая нить взлетела, воспарила в небеса, сверкая как воздушная паутинка во дни бабьего лета.
Капитан вздохнул с облегчением, а Верва рассмеялась сквозь слезы:
– Не бойся. Не так-то её легко порвать. Лишь тот это сможет сделать, кто исполняет волю судьбы. Нам же судьба велит расстаться. Прощай, любимый. Иногда я буду приходить к тебе во сне... если только позовешь...
– А как же наш возможный ребенок?
– Этот мир устроен иначе. Здесь не рожают детей, как это происходит у вас... Здесь рожают идею ребенка. Если хочешь, можешь его посмотреть.
Верва потянула Хорнунга в огород и позвала кого-то, сидевшего на грядках с капустой. Отряхивая руки от земляной работы, к ним подошел мальчик. На вид ему было лет шестнадцать. Хорнунг сразу увидел свою схожесть с юношей. Но и от Вервы он унаследовал весьма приметные знаки - летнюю синеву глаз, огненно-рыжие волосы и веселую россыпь веснушек.
– У него есть имя?
– спросил обалдевший капитан.
– А как ты хочешь его назвать?
– По имени моего отца. Элзором.
– Пусть будет так. Мы назовем его Элзором Олавом. Элзор, подойди к отцу и попрощайся.
– Мама, я хотел бы проводить отца.
– Хорошо. Возьми из конюшни нашу лошадь и поезжай. Но только до Побережья.
– Спасибо, мамочка!
– Элзор, подпрыгивая, убежал в конюшню.
– Вёльд, ты дальше Берега его с собой не бери. А то потеряешь сына.
– Верва, погоди... Я в смятении... Я не могу бросить вас!.. Но и друзей я тоже не могу бросить... И прежнюю жену... Что же мне делать? Я словно запутался в паутине...
– Поступай, как велит долг. Обо мне не беспокойся. Мне будет достаточно, если ты иногда будешь меня вспоминать. А Элзор... Элзор воплотится в твоем будущем ребенке, который родится у тебя... Твоя жена... та, которая тебя ждет, она забеременеет Элзором...
– Ты имеешь в виду мою Марту?! Ох, прости... Но видишь ли дело в чем: она не может забеременеть. Ну в общем, это долго объяснять. Да я и не специалист по женским болезням... Но доктора сказали...
– Она родит, - твердо произнесла Верва.
– Боже! Я ничего не понимаю!
– Потом все поймешь. Только мальчика, который у вас родится, назови Элзором.
5
Лес кончился, и перед глазами конных путников разостлалась ровная, как стол, степь.
– Это поля Гнитахейд, - сказал Элзор, глядя вдаль из-под приставленной козырьком ладони, - а за ними начинается Великий Океан. Нам предстоит долгий путь. Не остановиться ли нам здесь на отдых?
– Хорошо, - ответил Хорнунг, слезая с коня и вынимая ногу из стремя.
– Разведем костер...
– А я пока поохочусь. Ты разрешишь, отец?
– Да-да. Только смотри, чтобы лошадь твоя не оступилась в нору суслика, ногу сломает.
– Я буду осторожен!
– Элзор ускакал.
Капитан наломал сухого валежника, развел жаркий огонь и стал дожидаться сына. Дожидаючись, думал, как это странно, что сюда, в этот мир идей, он попал практически мгновенно, а выбраться назад, в физический мир, оказалось неимоверно трудно и долго.
И еще он тепло подумал о сыне. Это странное, мистическое чувство - быть отцом кого-то!..
Вдруг ветер донес откуда-то странные звуки. Словно металл бьется о металл. Звонко бьется, отчаянно. Хорнунг вскочил, догадавшись, что дело неладное. Поймал за узду Брудаза, запрыгнул в седло, ноги в стремя - и поскакал на звук сраженья. Уже сомнений не было, сын бился с напавшими на него врагами. Хорнунг на скаку протянул руку к поясу и не удивился, когда ладонь накрыла и сжала ручку меча. Он материализовался тотчас же, едва в нем возникла острая нужда. "Дзынь!" - пропел меч, выскальзывая из ножен. Хорнунг так его и прозвал мысленно. Дзынь был тяжелым, обоюдоострым, длинным, постепенно зауживаясь к концу. Настоящее оружие героев.