Чтение онлайн

Блоквил знал этот давний секрет, тем не менее притворился незнающим.

— Нет, не совсем понял.

— Туркмены, пуская дым, тем самым оповещают своих людей о приближении опасности. Если взберешься на вершину вон того холма и постоишь немного, что вскоре увидишь, как в небо взметнется еще один столб дыма, но уже в стороне Мерва. Дым — гонец туркмен. Теперь понятно?

— Теперь понял, ваше высочество!

— Вот только они не знают, что наши воины придут к порогу Говшут хана вперед их дымов. Но об этом я потом тебе расскажу.

Еще раз посмотрев в ту сторону, где поднимался дым, Блоквил подумал, что сейчас последует приказ снять голову мальчишке за его проступок.

Молчавший до сих пор принц, словно прочитав мысли француза, обратился к чабану:

— Конечно, можно было бы поступить так же, как это сделали вы, разодрать маленького любителя огня на части и бросить в костер… Но тут и твоей-то вины нет. Ты тоже выполняешь приказ своего хана. Мы это понимаем. Но Говшут хану придется в Мерве гореть в пламени костра, разожженого им в Сарахсе. Для него этот огонь станет адским. Понятно?

Поскольку человек, которому был задан вопрос, молчал, с ответом поспешил Гара сертип:

— Понятно, высокочтимый, понятно!

Этот данный невпопад ответ даже у Хамзы Мирзы вызвал едва заметную улыбку.

Чабан, испугавшись, что улыбка принца не сулит ничего хорошего, словно очнувшись от забытья, пробормотал:

— Понятно, хан, понятно! — Потом он стал рассматривать наездников. Он понял, что сидевший на худой кобыле светловолосый странный человек явно не из гаджаров. “Похоже, ты совсем другой национальности!” — подумал старик.

Гара сертип перехватил взгляд старика, удивленного смотревшего на Блоквила.

— Что, чабан, пытаешься узнать его?

Чабан ответил простодушно:

— Какой там узнать, я даже предположить не могу, к какому народу принадлежит гость.

— Слыхал когда-нибудь про Францию?

— Француз? Франция. Pereng. Да, слышал, слышал.

— Так вот, этот человек из тех краев.

Старик внимательно посмотрел на красивые, с высокими голенищами сапоги Блоквила, кобуру с кистями по краям, его мундир с пуговицами на груди, потом вновь задержал свое внимание на его сапогах. Вглядываясь в голенища, головку сапог, он поражался: “Интересно, как же он их натянул на себя? Или же их сшили прямо на его ногах?”

— Вон те две кибитки твои? — прямо спросил немногословный принц.

— Должны быть моими.

— И этот скот твой?

— Скотина принадлежит баю.

— И чабан тоже?

— Нет. Чабап Аллаху…

Слушая незатейливую речь чабана, Хамза Мирза подумал: “Есть ведь на свете люди, которые счастливы своим нелегким трудом! Ну какие радости за свою долгую жизнь испытал этот человек? С утра пораньше выгоняет чужой скот на пастбище, а вечером гонит его обратно. Одна забота у него — набить свою утробу. Вряд ли он даже подозревает о том, что на свете есть прекрасные города, а в них — прелестные женщины. Но его устраивает его жизнь, он доволен своим существованием…”

Наверно и эти раздумъя разбудили жалостъ в душе принца что спасла пастуха от болъшой возможной неприятности. Он направил коня на восток.

…Когда проехали доволно приличное расстояниеэ, идущий рядом с Блоквилем Гара сертип вдруг заговорил:

— Все туркмены такие же пустые люди как тот пастух, которого только — что увидели, господин Блоквил.

Франсуз не сразу ответил:

— Пастухи во всех странах не ученые, господин генерал. Они просто пастухи.

— Но вы внимателъно глядели на этого пастуха?!

Блоквил, будто не слышал сертиба сам задал ему вопрос:

— Вы считаете туркмен очень сильными врагами?

Гара сертип ответил, пройдя пять-шесть шагов.

— Во всяком случае, это не тот враг, против которого надо выставлять пушки. Это я точно знаю.

— Тогда зачем надо было так мучаться и тащить за собой тридцать три пушки?

— Это политика, господин. Ты ведь военный человек. Пусть они почуят силу железного кулака шаха Насреддина.

— В политике?!

— Именно. Пушки — часть нашей политики.

— Это верно. Но вы бы могли придумать еще более тонкую политику. Например, могли бы пригласить текинского хана к шаху Насреддину и вести с ним переговоры…

Подняв указательный палец правой руки, Гара сертип, не желая слушать “политических ходов” Блоквила, воскликнул:

— Сегра бе месжит че кар! (Что делать собаке в мечети! — фарси).

Блоквил не был согласен с сертипом, но возражать ему не стал.

— А если и другие туркменские племена придут на помощь текинцам, что тогда делать?

Сертип почесал в затылке и улыбнулся. Его улыбка была ядовитой, словно он смеялся над вопрошающим.

— У туркмен племен и родов больше собачьего дерьма. А когда чего-то много, собрать его в одном месте бывает трудно. И что самое приятное для нас, туркмены никогда не были дружными. Нам только этого и надо. Дай Бог тебе тысячу лет прожить. Но даже через тысячу лет ты увидишь, что туркмены остались тем же разрозненным народом.

— На чем основана ваша убежденность?

— Потому что туркмены надменный народ. Причем, их высокомерие ничем не подкреплено. Оно идет от невежества. Умный человек никогда не бывает надменным.

— Да я и сам много раз убеждался, что чем умнее человек, тем он проще, господин. С этим я согласен.

Восприняв слова француза как одобрение его действий, Гара сертип оживился еще больше.

— Если бы было распоряжение высокочтимого Хамзы Мирзы, я бы направил гонцов к одному туркменскому тейпу — их зовут салыры…

— С какой целью?

— Цель ясна. “Марра бо дест-е душман баед кешд!” (“Змею следует убивать руками врага!” — фарси).

— Если салыры также ваши враги, станут ли они убивать змей, которые угрожают вам?