Чистильщики
Шрифт:
— только в глазах скрывалась улыбка. Остальные двое широко улыбались.
— Мы ненадолго, — сказал Форгаст, присаживаясь. — Тебе полагается премия от местного правителя и всеобщая благодарность. Если бы ты не наступил на то скопление заразы, то в ближайшем будущем нам всем было бы не до смеха. Так что гордись, ты спас несколько тысяч человек.
Гевиар попытался улыбнуться и это ему почти удалось.
— Твой дом пришлось… э-э-э… обеззаразить, — сказал Форгаст извиняющимся тоном. — Не переживай, князь все это компенсирует. Он уже намерен начать расследование этого небольшого безобразия и… Кого ты там увидел?
— Эвлера, — негромко произнес Гевиар и попытался сесть. Девушка шла по дорожке ко входу, но его заметить, видимо, не могла. Он поднял руку и помахал ей…
Послышался какой-то шум, словно кто-то чуть не упал со стула.
Медный гул ударил в уши. На лице Форгаста Гевиар увидел гримасу отвращения. Что со мной? — подумал он в смятении и проследил за взглядом своего начальника. Тот смотрел на веточки бессмертника. Они съеживались на глазах, чернели, осыпаясь дурно пахнущим порошком. Вода в бокале стала неприятно-зеленоватого оттенка.
Сверху тихо шлепнулась бабочка и осыпалась горсткой праха. Серый туман начал просачиваться сквозь щели рамы.
— Блетталон, не впускай ее! — крикнул Форгаст, извлекая из кармана серебряную цепь. Не обращая внимания на протесты Гевиара, он сшиб того обратно на кровать и профессионально быстро привязал к ней цепью. — Мондер, срочно эвакуируйте больницу.
И, уже сквозь туман в глазах:
— Одну Печать мы все же не разглядели.
Их было шестеро. Человек, Эльф, снова Человек, две рептилии, похожие на ту, из больницы, и еще одна — совсем низенькая.
Они осматривали Гевиара несколько часов, проводили массу каких-то испытаний, проверяли, проверяли, проверяли. Ничего не нашли.
Гевиар не знал, где он находится. Ему не говорили, а он не спрашивал. Не спрашивал, что с Эвлерой, поскольку боялся услышать ответ.
В конце концов в комнатку — в общем, неплохо обставленную тюремную камеру — вошли двое. Форгаст и рослый, бородатый незнакомец.
— Кельир, — представился незнакомец густым басом. — Я начальник местной бригады Чистильщиков. Буду рад работать с вами, если согласитесь.
Гевиар вопросительно взглянул на Форгаста. Тому, видно, было что сказать, но очень не хотелось говорить.
— Ты глубоко под землей, Гевиар, — произнес он, наконец. — Для безопасности, твоей и всех остальных. Несчастный случай. Искренне сожалею.
— Эвлера? — тихо произнес Гевиар.
— Об этом не может быть и речи, — крохотная рептилия, одна из шести, появилась из-за спины Форгаста. Гевиар ощутил слабый запах фиалок. — Если вы с ней когда-нибудь встретитесь, тогда ни вас двоих, ни тех, кто будет поблизости, ничто не спасет. Мы бессильны снять это проклятие.
Гевиар сел и закрыл лицо ладонями.
Он долго сидел так, затем поднялся вновь. В зеркале на двери увидел собственное отражение. Осунувшееся лицо, часть волос стала снежно-белой, часть осталась черными. Кожа побледнела, словно у альбиноса.
— Никогда? — спросил он глухо. Надежда не желала умирать. Слишком многое уже успело умереть.
Рептилия покачала головой.
— Пока вы испытываете чувства друг по отношению к другу… Словом, никогда.
— Я еще появлюсь, — Форгаст распрощался с ним, крепко пожал руку и удалился. Кельир остался, и взгляд его мрачнел все больше.
— Я оставлю средство связи, — он положил на стол небольшой шарик. — Надумаете работать — мы будем рады. Нет — так нет. Боюсь только, что вам все равно придется проторчать здесь очень долго… так что подумайте.
И тоже удалился. Рептилия осмотрела Гевиара (достаточно бесцеремонно, подумалось ему), оставила какие-то снадобья и покинула комнатку.
Послышался звук запираемой двери.
Спустя восемнадцать дней он вызвал Кельира и сказал, что согласен.