Чистильщик
Шрифт:
Через пару минут «санитары» притащили оттуда еще три мешка – два больших и один поменьше. Пока они грузили тела в «рафик», «череп» пристально смотрел в мою сторону и чесал глушаком висок. Второй красавчик – «волосатый» – стоял с ним рядом, беседовал по мобильному телефону и тоже смотрел в мою сторону. Я, потея от напруги, крутил струбцину, фиксирующую микрофон, чтобы успеть поймать в полосу восприятия хоть часть беседы. Сложив телефон, «волосатый» переглянулся с «черепом» и потыкал пальцем в мою сторону. Я замер. Все богатства мира в тот момент я отдал бы за старенький обшарпанный пулемет. Или хотя бы трехлинейку. Но, увы, такие прекрасные штуки натуралистам по штату не положены. Голова и руки – вот твое оружие. Не умеешь им пользоваться – пиши заявление. Ликвидаторы тебя моментом рассчитают…
Прищурившись, «череп» сожалеюще покачал головой и крикнул:
– Будь здоров, Четвертый! До встречи! – Бригада погрузилась в просевший на рессорах «рафик» и укатила.
Спустившись с тополя, я на ватных ногах приблизился к усадьбе клиента и осмотрел дом. Ни-че-го… Вы представляете?! В этом доме десять минут назад была куча трупов. Плюс блондинка на террасе, мозги которой разлетелись на несколько метров вокруг. После работы ликвидаторов я не смог уловить даже намека на трагедию, здесь разыгравшуюся. На соседней даче дела обстояли так же. Создавалось впечатление, что хозяева вышли на минутку и вот-вот вернутся…
Так состоялось мое первое знакомство с мероприятием, которое на сленге ПРОФСОЮЗА именуется весьма скромно и непритязательно: чистка. Теперь, надеюсь, понятно, отчего я болезненно поморщился, когда возникла необходимость вызвать бригаду ликвидаторов. Нет, я далеко не робкого десятка парень и нервы у меня – что тросы. Но встречаться с этими товарищами – извините…
Спустя несколько секунд инструктор вновь вынырнул из подъезда. В руках он держал швабру и ведро. Я облегченно отер пот со лба и спрятал мобильный телефон в карман. Молодец, инструктор! Извини – плохо о тебе подумал.
Приблизившись к «БМВ», Цилин наклонился к приоткрытому заднему стеклу и что-то спросил у игравших в шахматы. Из окна показалась рука с зажигалкой. Я напрягся – очень неудобное положение для массового разоружения. Надо открывать дверь, вламываться внутрь, это довольно долго…
Аккуратно прижав высунутую руку к срезу стекла, Цилин вдруг перехватил швабру наподобие бильярдного кия и два раза коротко долбанул ей внутрь салона.
Эх ты! Ну ты даешь, инструктор! Надо будет взять на вооружение этот прием. Две головы, возвышавшиеся над задним сиденьем «БМВ», безжизненно свесились набок. Определенно, собровцы не зря платят своему наставнику!
Открыв дверцу, Цилин забрал пистолет у того, кто был к нему ближе, и опрометью бросился в подъезд. Прильнув к окуляру, я прижал наушники поплотнее и досадливо поморщился. В этот момент микрофон начал пичкать мой слух оргастическими вскриками Гнилова, подскакавшего к финишной черте, и непрерывным воплем милашки Цилиной, намертво выпавшей из обстановки.
Цилин – опытный боец – не стал возиться с замками и цепочкой. Судя по оглушительному грохоту, перекрывшему акустическое оформление оргазма, инструктор тривиально вышиб дверь мощным ударом ноги.
Спустя несколько секунд микрофон уловил нечто похожее на рев раненого зверя. Затем – почти без паузы – восемь хлестких выстрелов дуплетом: четыре серии по два. Так стреляют профессионалы, работая по групповой мишени.
В поле моего зрения выплыла широкая спина инструктора, которая пятилась к окну, – микрофон уловил сдавленные рыдания. Я смахнул со щеки невольно набежавшую слезинку и начал собирать свои причиндалы. Понимаю я это дело. Сам такой…
ГЛАВА 4
Субботнее утро было ужасным. Во-первых, вчера, по прибытии домой после посещения прозекторской, я стремительно принял на грудь содержимое 750-граммовой бутыли «Смирнова». Принял в единоличном порядке и на пустой желудок. Результат не замедлил сказаться с самого ранья: едва добравшись до санузла, я минут пять эффектно пугал унитаз, повергая в смятение Милкину няньку.
Во-вторых, муки душевные и скверное физическое состояние резко усугубил разговор с Оксаной, которой я имел неосторожность позвонить в надежде организовать секс-терапию с доставкой на дом.
Эта мегера, эта паразитка, эта… эта… короче, она опять, весьма некстати, решила меня помучить.
– Выпиши каталог медицинских изделий, – велела она ленивым голосом, – изучи все аннотации на контрацептивы и законспектируй в тезисной форме. Когда сдашь мне зачет по порядку пользования, тогда и поговорим. – И хлобыстнула трубку на рычаги.
– Ах ты ж, ублюдка!!! – вскричал я в ярости и хотел было швырнуть телефон в стену. Но, полюбовавшись на свое некачественное отражение в полированной поверхности прикроватной тумбы, передумал и аккуратно вставил трубку в гнездо. Свое все – не дядя подарил. Да и потом – аппарат здесь при чем? Вот если бы эту мегеру – да об стену! Тогда да – это я понимаю!
Я живо представил себе со мстительной радостью: хрупкая шея аналитички в моих крепко сжатых, могучих руках, глаза выпучены, пена на губах, башка дергается туда-сюда… М-м-м-м-м-м! Блеск! Последние, конвульсивные рывки – и… Нет, лучше слегка придушить, а потом все на ней изорвать в клочья и оттарабанить по полной программе: грубо, громко, дерзко и беспощадно. Чтобы вела себя прилично!
Потерзавшись до 12.00 сомнениями по поводу целесообразности своего существования в этом мире, я решил отправиться к Бо. Бо – это последняя инстанция. Когда мне хорошо и дела идут, я о нем и не вспоминаю. А когда жизнь кажется невыносимой, я отправляюсь к Бо. Потому что Бо – мой кровный брат. Я – это он, он – это я. По ходу повествования вы поймете, отчего так обстоит дело.
Навертел номер. Дождался, когда в трубке раздастся ленивое сопение. Бо всегда сопит в трубку (у него перебит нос) и молчит – ждет, когда абонент представится.
– Это я, – доложил я.
– Ну.
– Хочется стреляться.
– Ну!
– Ага! Щас возьму и застрелюсь – если у тебя сегодня баня не топится.
– Ну-ну…
– Короче – я еду!
–Ну.
– Да фуля ты «ну» да «ну»! Скажи русским языком – ты меня ждешь или где?
– Эндр би торуц цол угав! – протараторил Бо. – Эндр нанд керг дала! Во как!