Чикаго, 11

Этот город — принц и нищий одновременно, центр всеобщего внимания и клоака мира. Если бы я умел говорить на сотне языков сразу, то вряд ли воздал бы должное его великолепному хаосу.

Самый прекрасный и самый убогий, опоясанный двойным кольцом парков и трущоб, где острый воздух с озера и из прерий всегда чувствуется носом, а от вони отвратительного смога не першит в горле.

Большой порт, расположенный в тысяче миль от моря, огромный рынок, одной рукой сгребающий пшеницу и скот с Запада, а другой распределяющий товары с Востока, с улицами, спланированными с размахом, длиной в двадцать миль, по которым небезопасно ходить по ночам, и по которым женщины весьма благоразумно прогуливаются верхом, и где миллионеры обедают в полдень по субботам.

Этот город — излюбленное место торговцев-головорезов, он также щедрый покровитель искусств.

Самый американский из всех американских городов и в то же время самый многонациональный.

Его американское население соответствует второму по величине городу Америки, немецкое — пятому по величине городу Германии, шведское — третьему по величине городу Швеции, польское — второму по величине городу Польши, а по количеству живущих в нем ирландцев он уступает лишь Бостону.

Первый и единственный настоящий Вавилон, который всего лишь каких-то двадцать пять лет назад представлял собой груду дымящихся углей.

Разве можно найти слова, чтобы описать это чудо парадоксов и несовместимых понятий?…

Дж.В. Стивенс. «Британский турист» за 4 июня 1896 года

Наступил сезон жары. Последние несколько дней были теплыми. Последний снег растаял. Сирень и кусты калины стояли в цвету. Пробуждение воскресного утра оказалось жарким и ясным, с мягким ветерком, дующим с воды, который помогал разжижить, если не развеять вонь бензиновых выхлопов и другие запахи, распространяемые металлическими реками вышедших в плавание автомобилей, быстро плывущих по внешнему и внутренним шоссе-артериям, пересекающим когда-то мало населенную деревню индейцев племени оджибва на южном берегу озера Мичиган.

Здание, которое сыграет большую роль в новостях того дня, было ясно видно сидящим в автомобилях на внешнем шоссе, хотя и казалось слишком маленьким на фоне возвышающихся многоэтажных жилых домов и отелей в Ближнем Норт-Сайде, но сомнительно, чтобы хоть один из едущих заметил его.

Архитектура была раннерейнской. Эта форма самовозвеличивания пользовалась популярностью за несколько лет до эры вальса «Веселая вдова» у страдающих ностальгией пивоваров из Милуоки, которые разбогатели сверх своих алчных ожиданий на даровом труде и пятицентовом пиве.

По мнению мисс Мери Дейли, одной из трех незамужних преподавательниц средней школы, живших вместе в квартире на третьем этаже этого здания, которая писала диссертацию на докторское звание по истории Чикаго, это сооружение имело интересное прошлое. Она настаивала на том, что аристократическая усадьба из песчаника вкупе с башенками, балконами и минаретами, с восьмиугольным вестибюлем высотой в три этажа, выстроенная в восьмидесятые годы покойным Поттером Пальмером, — точная копия рейнского замка, у озера. Этот дом вместе с многочисленными нитками жемчуга и бриллиантами, а также отелем «Пальмер-Хаус» был преподнесен его владельцем в качестве свадебного подарка двадцатиоднолетней невесте.

Как и от настоящего замка в былые времена, зашедший в гости уносил с собой от этого дома неизгладимое впечатление.

После того как визитную карточку посетителя принимал один из дворецких резиденции, его проводили сквозь строй из двадцати ливрейных лакеев, горничных, секретарей, а дальше происходило удивительное. В зависимости от причины визита гостя препровождали во французскую гостиную, испанскую музыкальную залу, английскую столовую или же по мавританскому коридору в турецкие, греческие или японские покои. Или же, если визит носил более интимный характер, гостя направляли к одному из двух подъемников и везли с захватывающей дух скоростью в две мили в час в огромную спальню, где хозяйка дома некогда располагалась для сна или какой-либо другой деятельности, какая на тот момент была у нее в голове, на кровати с инкрустированными золотом херувимами в стиле Луи XV, знаменитой тем, что была десять футов в длину.

Там, кроме всего прочего, имелись и большой бальный зал, и обставленный в соответствии с этикетом банкетный зал, и даже солярий на крыше.

Из исследований мисс Дейли получалось, что упрочил дом один из торговцев свининой, мультимиллионер, чья жена плебейского происхождения, но с манией величия считала, что надлежащее обрамление ее прелестей, а также музыкальных салонов и soiree [Званый вечер (фр.)], которые она намеревалась задавать, даст ей возможность разрушить священные заповеди, установленные местными «четырьмя сотнями» [Здесь: высшая аристократия Нью-Йорка].

Она была молода, красива и грациозна. И она могла бы преуспеть. К несчастью, ее муж, старше ее вдвое и потерявший голову от любви к ней, хотел украшать ее все более дорогими побрякушками, поэтому оставил дело, которое хорошо знал, ради рискованных операций на фондовой бирже.

Некоторое время ему благоволила удача. Ему даже удалось нанять частный поезд, чтобы отвезти компанию друзей в Нью-Йорк для посещения первой в Соединенных Штатах автомобильной выставки, которая проходила в Мэдисон-сквер-гарден в 1900 году от Рождества Христова. Там, под впечатлением от шумных, приводящих в ужас лошадей машин, которые умелые шоферы гнали вокруг бочек и вверх по наклонным плоскостям на невероятной скорости аж в восемь миль в час, он купил один «фаэтон», один «стэнхоп», один «брогам» и одну «викторию», чтобы умножить свое растущее хозяйство на том месте, что теперь стало называться Золотым берегом [Золотой берег — престижный район Чикаго].

Потом одним майским днем, через неполных два года, бывший торговец свининой разорился в попытке увеличить свое состояние, взяв под контроль железнодорожную компанию «Норзен пасифик». Потеряв все свои деньги, он за утешением вернулся домой и без предупреждения поднялся в будуар жены, презрев привычный порядок. Там он обнаружил ее не только осведомленной о неприятных известиях, но и утешаемой на инкрустированном золотом ложе в одеянии, состоящем из одного бриллиантового ожерелья, столь же обнаженным и очень смазливым молодым шофером, которого он вывез вместе с автомобилями, чтобы управлять «Паровиком Стэнли» ["Паровик Стэнли" — паровой автомобиль, сконструированный братьями Стэнли в 1897 г.] своей пребывающей (в большинстве случаев) в одиночестве супруги.