Червь
Шрифт:
О: Да, сэр. Тропинка оказалась скверная, камни и камни. Шагов двести она шла круто, потом сделалась ровнее, но такая же каменистая.
В: Конь по такому крутогорью не взберётся?
О: Ну разве что наши валлийские пони, а ваши обычные лошади нет. Наконец достиг я того места, где видел Дика. В полный рост не поднимаюсь: заметят. И вижу перед собой тот уголок, который обозревал Дик — в стороне от разлога.
В: В какой стороне?
О: К западу, сэр, а может, к северо-западу. По левую руку от тропы. Место почитай что голое, ни единого деревца, только трава да кое-где чахлые кривые колючки, а повыше папоротник. Такое, знаете, захудалое пастбище, плоскодонная ложбина, похожая… Ну да, похожая на корзину рыбной торговки с Биллингсгейтского рынка. А на северном склоне, ближе к утёсу, сплошь камни.
В: Что же те, за кем вы сюда поднялись?
О: Их и искать не пришлось: они стояли за три-четыре сотни шагов от меня, хотя со своего тогдашнего места я ещё не видел ни дна ложбины, ни озерца. Но главное-то, сэр, главное! Я заметил, что они уже не одни.
В: Как не одни?
О: Мне было вообразилось, что они наконец встретились с той, о ком мы все толковали — ну вот которую Его Милость так мечтал получить в жёны. Потому что чуть выше них на склоне увидал я женщину, а они стояли перед ней на коленях.
В: Что? На коленях?
О: Именно, сэр. Все трое. Впереди, снявши шляпу, Его Милость, а за ним в двух шагах Дик и Луиза. Точно перед королевой.
В: Эта женщина — какая она была собой?
О: Я, ваша честь, хорошо не разобрал: она стояла, поворотившись в мою сторону, так что я и нос-то высунуть страшился. Что запомнилось, так это платье. Право, диковинное: всё как из серебра и не женское, а как будто мужское. Штаны да куртка. Ни плаща, ни накидки, ни шляпы, ни чепца — ничего.
В: Не было ли поблизости коня, слуги?
О: Нет, сэр. Одна как перст.
В: Какие чувства изображала её фигура?
О: Точно она кого поджидает, сэр.
В: Она не разговаривала?
О: Не заметил, сэр.
В: На каком удалении они от неё отстояли?
О: Шагов на тридцать — сорок, сэр.
В: Хороша она была?
О: Не разглядел, сэр. Между нами ведь было добрых четыре сотни шагов. Роста обыкновенного, сложения среднего. Лицом бледна, волосы чёрные и не убраны, не завиты, а распущены.
В: Можно ли было, глядя на эту картину, поверить, что это истомившаяся в разлуке возлюбленная приветствует долгожданного друга?
О: Какое там, сэр! И, что уже совсем странно, ни он, ни она долгое время не шевелились.
В: Не удалось ли вам разобрать выражение её лица? Улыбку, радость — ничего такого не заметили?
О: Больно уж было далеко, ваша честь.
В: Да точно ли то была женщина?
О: Точно, сэр. Мне тогда подумалось, не для побега ли она так обрядилась. В этаком платье путешествовать верхом самое милое дело. Вот только куда она коня подевала? Опять же, возьмите в соображение, что платье не простое, деревенщина какая-нибудь или конюший такое не носят. То ли богатая парча, то ли шёлк — словом, блистает как серебро.
В: Мне желательно узнать вот что. Встретятся ли в вашем повествовании ещё сведения об этой женщине?
О: А как же, сэр. Я потом покажу, что по делам её ей бы не в серебре ходить, а нарядиться чернее ночи.
В: Добро. Дойдём и до этого. Что было дальше?
О: Подбираться ближе мне было не с руки: укрыться не за чем. Стоит им оборотиться, тут-то меня и увидят. И порешил я податься назад: глядишь, и сыщу проход до края разлога, а там незаметно проберусь к какой-нибудь вершине над самой их головой. Сказано — сделано. Долго искал, очень долго. Одежду изодрал, руки исцарапал. Ох и местечко, я вам доложу! Белкой надо быть, чтобы там шастать. Наконец выбрался. И ведь правда: оказывается, над ложбиной есть утёс. Я — к нему. Спешу во все лопатки, а сам стараюсь быть не замеченным. А как достиг того места, под которым они, по моим прикидкам, стояли, так сорвал ветку и прикрыл лицо, а потом хлоп наземь, подполз на брюхе к самому краю и расположился повольготнее среди кустиков черники. Лежу себе точно на галёрке Дрюри-лейн и тех, внизу, вижу преотличнейшим образом — как ворону в сточной канаве или мышь в куче солода…
В: Что же вы замолчали?
О: Я молюсь, сэр. Молюсь, чтобы вы поверили тому, о чём я сейчас стану рассказывать. Вот я помянул театр, так этаких чудес ни в одном театре не найдёшь.
В: Прежде докажите, тогда поверю. Что дальше?
О: Если б солнце спину не пекло, если б от бега дух не занялся, я бы подумал, что лежу в постели и вижу сон.
В: Провал тебя возьми с твоими снами! Не тяни канитель, рассказывай.
О: Да уж придётся, сэр. На дальнем склоне я приметил большущую каменную глыбу с дом величиной, а у подножия её чёрную пещеру. С прежнего-то места мне её было не видать. Не иначе тут когда-то живали пастухи, потому что в стороне валялась сломанная ограда, из каких обыкновенно сооружают загоны, а возле пещеры чернело большое костровище. А ближе к моей скале пробегал ручеёк, кто-то ему русло землёй перегородил, так целое озерцо набежало. У самого озерца торчмя стоял высокий камень — не такая громадина, как в Стоунхендже, но уж никак не ниже человеческого роста. Как будто нарочно поставили, место пометить.