Черный маг
Шрифт:
А он вот не знал, никогда не знал. И не умел. Ему просто некогда было этому научиться. Да и не было особой охоты. Да и стоило ли учиться? Нет, совсем не стоило.
«Интересно, — подумал Алвис. — Окажись кто-то из них на моем месте, стал бы он раздумывать, в какую сторону идти? Ну, хотя бы мгновение? Шиша с два! Наверняка он вцепился бы в дом черного мага руками и ногами, ногтями и зубами, так что не отдерешь. А я…»
Он неожиданно понял, почему ему так и не удалось осесть ни в одном городе, и усмехнулся.
Бродяга? Нищий? Нет, это не имело большого значения. Просто он был другим, и обыватели, простые люди, это чувствовали, ощущали в нем нечто чуждое, а значит, и враждебное. Конечно, они его боялись, инстинктивно, может быть, не до конца осознанно. Боялись и делали все, чтобы убрать его подальше, изгнать из города.
«Так в чем же дело? — подумал юноша. — Вот как раз очень удобный случай отомстить им всем, скопом, всем этим так ненавидевшим и презиравшим меня людям. И делать-то ничего, собственно, не надо. Всего лишь повернуть назад…»
Он знал, что после этой мысли ему надо, просто необходимо двигаться дальше. Поскольку это была уже не его мысль, а мысль черного мага. Остаться, чтобы отомстить, утолить жажду реванша, которая накопилась в нем за годы странствий. Им всем, этим самодовольным обывателям, способным думать лишь о себе, считавшим его малахольным дураком. Отомстить…
Да, ему надо было двигаться дальше, но он все еще стоял на месте, поскольку сейчас гораздо важнее было понять, а стало быть, решить.
«Ну хорошо, — совершенно спокойно, с ужаснувшим его самого хладнокровием подумал Алвис. — Я поверну назад, вернусь в дом черного мага и стану главной шишкой в этом городе. Если я захочу, то передо мной будет ползать на коленях весь город. Что от этого изменится? Я останусь по-прежнему один, останусь чужаком. В самом деле, что я получу, вернувшись? Власть, богатство. И только? Мое одиночество по-прежнему останется со мной. А значит, ничего не изменится».
Острый коготок царапнул его.
Ну да, все верно, у него есть Дьюк. Друг, которого, надумай он вернуться, придется убить. Друг? Несомненно. Конечно, он не предупредил его о том, что Толгрим является черным магом. Но такова была его работа. Сейчас она кончилась, поскольку талант видеть нити судьбы в нем, Алвисе, уже проснулся. А стало быть, Дьюк теперь стал просто другом. Причем таким, который его ни разу не предал и не предаст. Настоящим.
Алвис решился.
Он прикинул, что ему осталось сделать еще шагов двадцать. Может быть, он сумеет сделать еще один или два, не больше. В любом случае всех двадцати ему не осилить.
Потом он наверняка умрет. Но это уже не будет иметь никакого значения.
Главное — не отступить назад. И дело тут вовсе не в выборе между добром и злом. Годы на дороге научили его, крепко в него вдолбили простую истину, что выбора между добром и злом не бывает.
Хотя бы потому, что всегда есть выбор только между злом и злом. Даже те, кто искренне считают, что делают абсолютное добро, на самом деле не могут попутно не делать зла, пусть даже самого маленького.
Делают. Он не раз это видел. Поскольку такова людская природа, поскольку иначе они не могут.
И жизнь — это не путь между добром и злом, а путь через зло и зло.
Впрочем, сейчас это значения и в самом деле не имело. Сейчас у него был друг, и отступить — значило его предать. А на это он был не способен. И если пути назад не было, оставалось, только идти вперед.
И будь что будет.
Тот, кто только что ворочался в нем, пытаясь захватить власть над сознанием, примолк и замер, словно впал в летаргию. Тотчас же на плечи Алвиса обрушилась тяжесть, такая, что он аж застонал. Мостовая опять попыталась ускользнуть вбок и вверх, но он ей не позволил. И мостовая успокоилась. И даже откуда-то появились силы. Совсем чуть-чуть. Капелька.
Но Алвис знал, что будут и другие.
Он стоял, скрипел зубами от боли и медленно, капля за каплей, собирал откуда-то вдруг появлявшиеся силы, собирал для того, чтобы сделать еще один шаг.