Чтение онлайн

У вас была альтернатива: направить меня прямо на базу. Но тогда я мог удивиться, почему меня переключают с разведывательной работы на цивильную, научную. Вдвойне подозрительно, почему не нашли в стране более искушенного знатока проблемы. И наконец, отпала бы Мэри Гопман. А вы жаждали ее убрать. И тогда вы делаете очередной ход: печатаете в «Телеграф» объявление, подсовываете мне, вешаете нам лапшу на уши и отправляете на Тихий океан.

Последняя загвоздка — она же определяющий нерв всей операции — как втравить меня в монтажные работы на ракете. Предполагаемый ягненок обернулся настоящим тигром. Вы к этому времени прозрели: я упрям и бью наотмашь. Пытками меня не запугать, будут ли пытать Бентолла или других у него на глазах. И тут вы блеснули сообразительностью, предположив, что влюбленный пойдет на все, лишь бы уберечь от страданий предмет своих чувств. И решили влюбить меня в Мэри Гопман. Простой расчет: два дня бок о бок в самолете, ночь в одной комнате, день в трюме, ночь на рифе, еще два дня в хижине. Ну как тут не влюбиться, кто против такого соблазна устоит? И даже эта мерзкая крайность: подставной Визерспун, раздувающий мою ревность. Черная вы душа, Рейн! Преднамеренно сотворить все предпосылки: время, место, условия, возможности — все предпосылки взаимного влечения, взаимной любви. И мы полюбили друг друга. Они терзали ее у меня на глазах. Угрожали продолжить пытки. Что ж, помилуй меня Господь, я зарядил ракету. И пусть вас тоже помилует Бог, полковник Рейн, потому что за Мэри вы заплатите собственной жизнью. Не за другие смерти по вашей вине, не за чьи-то муки, беды, сердечные приступы и инфаркты. За Мэри.

Я, прихрамывая, надвигаюсь на него. Три фута между нами.

— Все это недоказуемо, — хриплым голосом объявляет Рейн.

— Потому-то я и убью вас здесь. Ни один суд во всей стране не примет к рассмотрению это дело. Доказательств нет, но слишком многое свидетельствует о вашей вине, Рейн. Слишком многое, на что я поздно обратил внимание. Откуда было известно Флекку, что у Мэри в сумке припрятан пистолет? Обычно жены ученых обходятся без пистолетов. Откуда было известно Леклерку — тогда еще подставному Визерспуну, — что мы не так уж долго женаты? Почему он без малейшего удивления воспринял мои слова о том, что мы и вовсе не состоим в браке? Он высказался однажды в том духе, что у меня фотографическая память. Откуда, если не от вас, он об этом узнал? Почему Леклерк и Хьюэлл пытались покалечить меня, опрокинув этот дурацкий сейф? Они располагали сведениями о моей разведывательной миссии — с вашей подачи, Рейн. И ставили палки мне в колеса. Кто в Лондоне обеспечил Флекку допуск на секретный объект?

Откуда он получил информацию о предстоящих испытаниях ракет, если не из Лондона? Почему Лондон не откликнулся на мой SOS? По утверждению Леклерка, он аннулировал мою радиограмму своей. Но там не могло быть моего пароля «билекс». Почему наше исчезновение из отеля не повлекло за собой розыска? На обратном пути я поинтересовался этим вопросом.

Оказывается, к властям за помощью никто не обращался. Якобы сопровождавшее нас в самолете лицо никому не доложило о пропавших агентах. Не потому ли, что нас никто не сопровождал, а, полковник Рейн?

Намеки, одни намеки, никаких доказательств, вы правы.

Рейн улыбается. Есть у него, в конце концов, нервы? Или нет?

— Как ты будешь чувствовать себя, Бентолл, если, убив меня, выяснишь, что ошибся? — Он пригибается, шепчет:

— Как ты будешь чувствовать себя, если я докажу тебе, сейчас и здесь, что ты ужасно заблуждаешься?

— Не тратьте время попусту, полковник Рейн.

— Но, черт побери. У меня есть все доказательства! — орет он. — Прямо здесь. Мой бумажник...

Он отворачивает левой рукой левый борт пиджака, лезет правой во внутренний карман, и вот уже маленький черный пистолет-автомат извлечен наружу, палец нажимает на спуск. Я стреляю прямо в голову.

Пистолет-автомат падает на пол. Рейн откидывается назад, потом валится вперед, ударившись головой о пыльную поверхность стола.

Я достаю носовой платок, из кармана выскальзывает клочок бумаги и ложится к моим ногам. Подбираю с помощью платка пистолет-автомат, возвращаю его в карман пиджака, протираю люгер, сую в руку покойного, прилаживаю пальцы к курку и корпусу револьвера. Высвободившись, рука вновь оказывается на столе. Стираю отпечатки пальцев с дверной ручки, со всех предметов, к которым прикасался. Подбираю листок.

Это записка от Мэри. Перечитываю ее. Зажигаю спичку. Бумага медленно догорает, и вот последние слова: "Ты и я, и огни Лондона. Одно за другим они исчезают в пламени, чернеют и рассыпаются. Я смахиваю пепел и ухожу.

Осторожно закрываю за собой дверь, а он остается там: маленький, насквозь пропыленный человечек в маленькой, насквозь пропыленной комнатенке.