Черный дневник
Шрифт:
Вика набирает чайник и ставит на плиту.
Она снимает сапоги, к слову, мамины. У них с отцом хватает денег на новую обувь, но Вика предпочитает носить именно мамины.
Вика ставит сапоги под стол и смотрит на пепельницу.
– Все, мой хороший, мамочка больше не курит. И думаю, – она подмигивает сама себе и улыбается, – у меня получится уговорить твоего папу тоже бросить эту гадость.
Вика замечает, что один из окурков в переполненной пепельнице все еще тлеет.
Недокуренный синий «Винстон».
– Влад? – Она пробегает взглядом по потолку от угла до угла. – Владик! Ты дома?
Нехорошие мысли закрадываются в ее голову.
Он, наверное, не один.
Он.
Наверняка не один.
Вика сегодня ночевала у себя. Значит, он, предатель, привел сюда какую-то девицу.
– Поэтому не открывал мне дверь?
Вика мгновенно перемещается в спальню.
Она, естественно, не успевает оценить всю абсурдность своего дурацкого предположения. Нелепость. Ведь у нее же есть ключи, она же беспрепятственно может зайти в любое время. И он миллион раз клялся, говорил, что любит только ее.
Пусто.
В спальне никого.
Девушка возвращается на кухню, по пути смеясь над своей детской подозрительностью и недалекостью.
– Это все моя мнительность, сынок. Не обращай внимания, малыш. Мама у тебя не сумасшедшая.
Ее взгляд скользит через открытую дверь в соседнюю комнату.
Лицо Вики бледнеет.
Еще мгновение, и она потеряет сознание.
Ее рот что-то произносит, но слова не получаются. Звуки словно залетают снаружи внутрь.
– К-к… как?
Вика хватается за живот.
Ее сейчас стошнит. Голова вот-вот взорвется изнутри. Мурашки бегут по коже. Она мотает головой. Рот без звука произносит, умоляет: «Нет-нет, пожалуйста, нет, только не это».
Девушка скользит спиной по стене. Ужас застывает на ее лице. Она садится, ее ноги отказываются стоять.
Вика второй раз за день рыдает.
Сквозь слезы, в мутной картинке ее глаза различают пугающий силуэт. Что-то подвешено на потолке.
Оно висит прямо напротив окна. Висит в солнечных лучах. Оно слегка раскачивается.
Веревка еле слышно, тоненько поскрипывает под тяжестью груза.
Это.
Что-то большое.
Это человек.
– Влад… Зачем? – шепчут ее губы.
Вика надрывно мычит.
Зубы сами сжимаются и больно давят друг на друга. Вот-вот верхний ряд раскрошит нижний.
Веревка поскрипывает.
Девушка падает на колени и закрывает руками голову. Ладони с силой упираются в виски. Пальцы впиваются в волосы, и крик отчаяния вырывается у нее из груди.
Жизнь несправедлива.
Подвешенный за шею, ее любимый, отец ее будущего ребенка болтается посреди комнаты.
– Владик!
Вика зовет на помощь, но ее голос растворяется в пустоте.
Все звуки испаряются.
Она словно наблюдает за происходящим через двойное звуконепроницаемое окно. Словно она погрузилась под воду. Словно это все вообще не с ней. Это просто второсортное кино. Дурацкий фильм, в котором вдобавок забыли прикрепить звуковую дорожку.
Девушка слышит лишь ритмичные пульсации в ушах.
Тук-тук. Тук-тук.
Все краски постепенно исчезают. Все звуки растворяются.
Тук-тук. Тук-тук.
Лишь ритмичные постукивания.
Она больше не слышит свой крик. Она не слышит и свист чайника, который задорно оповещает, что вода закипела, который приглашает гостей на кухню пить ягодный напиток.
Свист вырывающегося потока пара смешивается со звоном в ушах и растворяется в глухой пустоте.
Тук-тук.
Вика закрывает глаза.
Ритмичные глухие удары прекращаются. Звук бубна в последний раз отдается эхом и смолкает.
Молодой шаман садится.
– Не получается. Образы слишком размыты. Я не могу.
Обрывает себя на полуслове. Он открыл глаза и увидел, что вокруг костра собрались, помимо него самого и учителя, еще с десяток незнакомых шаманов. Они все следят за его движениями. Ждут.
– Что происходит? – спрашивает парень шепотом у своего учителя. – Кто все эти люди?
Вместо ответа старик сминает между ладоней очередную охапку листьев, бросает их в костер и делает многозначительный жест, мол, хорош болтать, продолжай.
Вика заходит в комнату.
Ноги подкашиваются при каждом шаге. Девушке трудно стоять. Ей трудно дышать. Она не может определить, то ли это у нее в ушах звенит, то ли это свист чайника на кухне.
Девушка решительно подходит к покойнику. Она пытается его снять, кряхтит, но у нее недостаточно сил, чтобы отвязать тело Влада.
Вика плюхается на стул.
На столе записка.
Вика не рассматривает бумажку, она и без того уже знает, что в ней может быть написано.
«Прошу никого не винить». «Простите». «Всех люблю, но больше так не могу…»
И прочее нытье.
Обида и злость бурлят внутри девушки.
Прощальное послание слабака. Предсмертная записка. Последние слова неудачника.
Вика комкает листок.
Она не собирается читать нелепые объяснения труса, решившего удрать и все бросить. Решившего бросить ее. Решившего бросить своего ребенка.
Она идет на кухню и выключает чайник.
Как ни в чем не бывало опускает пакетик в чашку и заливает его кипятком.