Чтение онлайн

Начальник квестуры заказал по телефону два кофе и, усевшись за стол, на котором, кроме двух радиотелефонов и пепельницы, ничего не было, улыбнулся Тротти:

– Буду с вами совершенно откровенным, Пьеро.

– Конечно.

– Я не могу допустить вашего участия в расследовании убийства на Сан-Теодоро.

Тротти молчал.

– Прошлой ночью вы там были. И приехали туда раньше Меренды. Не удивлюсь, если узнаю, что об убийстве вам сообщил Пизанелли или Токкафонди.

– Я приехал на Сан-Теодоро минут за пять до Меренды и прокурора.

– Успокойтесь, Пьеро. Сейчас август, жарко… Я не люблю, когда вы расследуете убийства.

– Об этом вы уже говорили.

– Убийства привлекают внимание. Потому что здесь, в этом городе, в этой глухомани, они происходят не так уж часто. В Италии ежегодно совершается что-то около 1400 убийств, а тут их никогда не бывает больше восьми, чаще всего – не больше двух в год. Ни тебе мафии, ни организованной преступности – провинциальное болото. Самое худшее – вялая торговля наркотиками в университете. Поэтому всякое убийство сразу же оказывается в центре внимания местной прессы, а иногда и кой-кого еще. – Продолжая улыбаться, он покачал головой. – Вы прекрасный человек, Пьеро Тротти. Один из лучших. По-своему благородный, – неопределенный жест в сторону двери, – чего не скажешь о большинстве других. Честный и благородный. Но вы никогда не умели скрыть, что не любите комиссара Меренду.

Тротти вынул из кармана ананасный леденец.

За окном над Новой улицей понуро висел государственный флаг.

– Пусть это и маленький городишко, но теперь и у нас есть собственный отдел по расследованию убийств. Дело будет вести Меренда, и я бы не хотел, чтобы вы вмешивались, Пьеро. – Услышав в своем голосе раздражительные нотки, начальник квестуры замолчал. Потом примирительно улыбнулся. – На одной искренности далеко не уедешь. Я даже не уверен, что она вообще между нами нужна. И уж точно – не в этой стране. Искренность – не из тех качеств, которыми восхищаются итальянцы. – Начальник квестуры откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

– А вы не считаете себя итальянцем? – Глядя на начальника, Тротти вдруг понял, что до сих пор никогда по-настоящему не всматривался в лицо сидевшего перед ним человека. Правильные черты этого лица были прежними – тонкие усы, холодные серые глаза, изогнутые брови, тщательно выбритая кожа, но теперь, казалось, они стали принадлежностью совершенно незнакомого человека.

– Честный, Пьеро, и почти по-немецки исполнительный. Но вы слишком часто наступаете людям на ноги.

– Возможно.

– Факт. Вам известно, что несколько человек – из важных фигур в городе – по разным причинам уже просили перевести вас в другое место?

– Слышал.

– Но вы хорошо работаете, и поэтому в этом вопросе я всегда руководствовался только собственными соображениями. Вы нужны мне, Пьеро. Потому что вы хорошо работаете и заслуживаете доверия. Вы северянин, выросли в этом городе и понимаете здешних людей. И уж если быть откровенным до конца, вы нужны мне, потому что вы – друг.

Тротти молчал.

– Но, честно говоря…

– Да?

– Я совсем не уверен, что вы окончательно свыклись с мыслью о смерти Чуффи.

– Мне бы не хотелось обсуждать этот вопрос.

– К смерти бригадира Чуффи вы не имеете ни малейшего отношения. Хотя до сих пор не избавились от желания свести старые счеты, Пьеро.

Тротти начал было вставать. Начальник квестуры жестом его остановил.

– У нас с вами есть одно общее.

Тротти вновь погрузился в кожаное кресло.

– Одно общее. Мы оба здесь посторонние. Вы посторонний из-за своей вечной честности. Я посторонний, потому что попал сюда из другого мира. Я из Фриули. Вы меня спросили, считаю ли я себя итальянцем. С годами, разумеется, я освоил правила игры по-итальянски, научился хитрить и понял, когда нужно идти на компромиссы. Я изучил своих коллег. Я понял, как выгодно вступить в сильную политическую партию, и вот теперь в кармане у меня партийный билет. Но вот здесь, – он похлопал себя по груди, прикрытой французской курткой, – здесь я все тот же мальчишка из Фриули. Не итальянец, не ловкач. Младенец. И, – он снова ударил себя в грудь, – до сих пор слишком простодушен в отношении своих соотечественников с южных альпийских склонов.

– Мне бы очень хотелось расследовать убийство на Сан-Теодоро.

Начальник квестуры хотел было что-то ответить, но в дверь постучали и в кабинет вошла женщина с серебряным подносом, на котором стояли две чашки с дымящимся кофе. Приятный запах ее духов смешивался с ароматом кофе.

– Синьорина Беллони была моей приятельницей.

Начальник квестуры поднял брови.

– Господин начальник квестуры, она была моей приятельницей. Потому я и хочу участвовать в расследовании.

Младший из собеседников подождал, пока выйдет женщина.

– Исключено, Пьеро. Жаль, но об этом и речи быть не может.

– Можно спросить почему?

– Вы не сработаетесь с Мерендой. Вы не тот человек, с кем можно сотрудничать. Отдел по расследованию убийств работает как одна команда. А вам нравится все делать по-своему. И что бы вы там ни говорили, всем известно, что Меренду вы презираете. Своими методами. Пьеро, вы добьетесь успеха вдвое быстрее Меренды, я прекрасно это понимаю. Но люди вас боятся. Вы гладите их против шерсти. И всем нам портите репутацию. Будь то обычное дело, я бы и слова не сказал. Но убийство – нечто совсем иное: оно привлекает внимание. Вы не умеете работать с людьми – если только это не ваши люди. Вы честны, но от того не легче. Вы пользуетесь средневековыми методами. И, безусловно, вы не умеете ладить со средствами массовой информации.

– Не так уж часто я прошу об одолжениях.

– А это, боюсь, уж совсем некстати. – Одной рукой начальник квестуры держал фарфоровое блюдце, а другой подносил чашку к губам. – Мы живем в современной Италии, Пьеро. Пятая по богатству нация в мире. Богаче англичан. «Пубблика сикурецца» [7] перестала существовать – мы перестали быть военными, потому что этого потребовала от нас наша современная демократия. У нас есть свой профсоюз, и теперь мы можем объявлять забастовки, не то что карабинеры. Современная Италия, Пьеро. И уголовная полиция тоже должна выглядеть современной. Ваши методы – как бы действенны они ни были – принадлежат прошлому. Прошлому, когда не было ни прессы, ни телевидения. Тогда вы работали в одиночку и творили чудеса. Тогда вам можно было так работать.

Вместо того чтобы сделать очередной глоток, начальник квестуры поставил чашку на стол.

– Я уверен, что вы меня понимаете.

– Поменьше шумихи?

– Именно так, Пьеро. Вы читаете мои мысли. У вас куча достоинств, но, дай я вам волю в этом деле Беллони – пусть даже в середине лета, когда в городе никого нет, – действовать без шума вы не сможете. Не такой вы человек.

Удовольствий в жизни Тротти было немного.

Он говорил себе, что уже состарился и что с возрастом достиг известного спокойствия духа. У него было мало друзей и еще меньше пороков. Умиротворенность. Признавая, что ему нравится компания женщин, он тем не менее утверждал, что научился жить без них. О своей жене он больше не думал, да она его больше и не интересовала. Женщина, которую он некогда любил, уехала жить в Америку, и дело с концом. Она больше не существовала, как не существовало и прошлое.